Ночная стража
Шрифт:
— Амнистия означает, что не будут, — сказал Диккинс. — Это значит, что все притворяются, будто ничего не случилось.
— Ну ладно тогда, — отозвался Виглет. — Но медали-то нам дадут? Я к тому, что, раз уж мы были… — он сосредоточился — от-важ-ными защитниками свободы, то по мне это стоит медалей.
— Думаю, нам просто стоило бы забаррикадировать весь город, — высказал Колон.
— Да, Фред, — произнес Мордач, — но это бы означало, что плохие люди, кха, оказались бы с нами.
— Верно,
Сержант Диккинс набил трубку и сказал:
— Парни, вы просто языками чешете. Был бой, и вот вы все здесь, со всеми своими руками-ногами, и расхаживаете тут под солнышком. Это победа, так-то. Вы победили, понимаете. Все остальное — просто подливка.
Никто ничего не говорил, пока юный Сэм не произнес:
— Но Нэнсибел не победил.
— Мы потеряли пятерых, — сказал Диккинс. — Двоих подстрелили, один упал с баррикады, и еще один случайно перерезал себе горло. Такое тоже бывает.
Они уставились на него.
— А, вы думали, что нет? — спросил Диккинс. — Полно встревоженных людей, и острого оружия, и все носятся туда-сюда, и все это собирается в одном месте. Вы бы удивились, какие несчастные случаи могут произойти, даже когда враг в пятидесяти милях от вас. Люди умирают.
— У Нэнсибела была мама? — спросил Сэм.
— Его вырастила бабушка, но она уже умерла, — ответил Виглет.
— И больше никого?
— Не знаю. Он никогда не рассказывал о них. Он вообще мало говорил.
— Все что нужно сделать, это собраться вскладчину, — твердо произнес Диккинс. — Венок, гроб, все остальное. Не позволяйте никому другому заняться этим. И еще…
Ваймс сидел немного подальше от них и смотрел на улицу. Везде виднелись группы бывших защитников, и ветеранов, и стражников. Он увидел, как человек покупает пирог у Достабля, покачал головой и ухмыльнулся. В такой день, когда тебе бифштекс в горло не лезет, некоторые люди все равно будут покупать пироги Достабля. Это был триумф торговли и известного городского атрофированного вкуса.
Запели песню. Был ли это реквием или песнь победы, он не знал, но Диккинс начал ее, а остальные подхватили, и каждый пел так, будто был совершенно один и не слышал остальных.
— … как подымаются ангелочки… — Остальные подхватили мелодию.
Сжимая флаг, на еще неоспариваемом кусочке баррикады в одиночестве сидел Редж Башмак, и выглядел он таким несчастным, что Ваймс почувствовал, что должен поговорить с ним.
— … подымаются, подымаются, подымаются, как они подымаются вверх?
— Все могло быть хорошо, сержант, — поднял глаза Редж. — Правда, могло. Город, где человек может свободно дышать.
— … они подымают ЗАДНИЦЫ, задницы, задницы, смотри, как ангелочки подымаются выше…
— Свободно хрипеть, Редж, — ответил Ваймс, садясь рядом
— Давайте, смейтесь. Все думают, что это смешно. — Редж опустил взгляд.
— Не знаю, поможет ли это тебе, Редж, но я так и не получил свое вареное яйцо, — произнес Ваймс.
— А что будет дальше? — спросил Редж, слишком погрязший в отчаянии, чтобы посочувствовать, или хотя бы заметить.
— Ангелочки подымаются, подымаются…
— Я, правда, не знаю. Думаю, на время все станет лучше. Но я не знаю, что я…
Ваймс замолчал. На дальней стороне улицы, не обращая внимания на дорожное движение, сморщенный старый человечек подметал ступеньки.
Ваймс поднялся и всмотрелся. Человечек увидел его и махнул рукой. И тут вниз по улице погрохотала еще одна тележка, с горкой нагруженная остатками бывшей баррикады.
Ваймс распластался на земле и стал всматриваться между ногами и колесами. Да, слегка кривые ноги и потрепанные сандалии все еще были там, оставались там же, когда проехала телега, и там же, когда Ваймс побежал через улицу, и могли быть там, когда его чуть не сбила незамеченная им телега, и совершенно точно не были там, когда он выпрямился.
Он стоял там, где были они, на шумной улице, солнечным утром и чувствовал, как его окутывает ночь. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Разговоры вокруг него стали громче, превратились в гул в ушах. Да и свет был слишком ярким. Теней не было, а он сейчас высматривал именно тени.
Он пригнулся, домчался по улице к поющим и жестом заставил их замолчать.
— Приготовьтесь, — прорычал он. — Что-то случится…
— Что, сержант? — спросил Сэм.
— Думаю, что-нибудь скверное. Возможно, нападение. — Ваймс осмотрел улицу, ища… кого? Маленьких старичков с метлами? В любом случае, вокруг было гораздо спокойнее, нежели до начала беспорядков; теперь были расставлены все точки над «и». Люди больше не томились в ожидании. Кругом царила суета.
— Не обижайтесь, сержант, — проговорил Диккинс, — но по мне — все мирно. Объявлена амнистия, сержант. Никто больше ни с кем не сражается.
— Сержант! Сержант!
Они все обернулись. Ниже по улице прыгал Шнобби Шноббс. Они увидели, как двигаются его губы, передавая сообщение, но оно потонуло в визге целого вагона свиней.
Младший констебль Сэм Ваймс посмотрел в лицо своего сержанта.
— Что-то не так, — произнес он. — Смотрите, сержант!
— Ну, что? — спросил Фред Колон. — Сейчас с неба упадет огромная птица или что?
Раздался глухой стук, и Виглет вздохнул. Стрела попала ему в грудь и прошла насквозь.