Ночь ястреба

Браун Дейл

— Ты даже не представляешь себе, сучка, как долго я ждал этого момента, — выпалил Дворников, задыхаясь. В нем не осталось и следа от воспитанного, вежливого мужчины. Теперь это был трясущийся насильник с дикими глазами.

Шарон всегда боялась этой черты характера Дворникова, но ничего подобного раньше не наблюдала. Уже несколько лет им приходилось встречаться по делам в Москве, и каждая такая встреча сопровождалась настоятельными сексуальными притязаниями Дворникова, которые Шарон всегда решительно отвергала. Зная его репутацию садиста как в работе, так и в личной жизни, она постоянно боялась, что когда-нибудь он набросится...

Дворников распахнул пальто Шарон и разорвал на ней блузку, обнажая

грудь.

— Ох, да, дорогая Шарон, я знал, что ты будешь так прекрасна...

Шарон пыталась собраться с силами, извиваясь под Дворниковым, она старалась хоть как-нибудь отвлечь его внимание. Она следила за ним от самой Москвы до этого проклятого отеля «Латвия» и теперь вовсе не собиралась позволить Дворникову сорвать ее задание да еще вдобавок изнасиловать.

— Почему ты помогаешь Габовичу?

— Потому что я понял, что он был прав, — ответил Дворников и блаженно застонал, пытаясь расстегнуть брюки. — Вощанка намерен уничтожить Вильнюс и Минск. И когда он запустит эти ракеты, мир изменится — снова станет таким, каким был прежде, до всех этих реформ и гласности. Будет покончено с капитализмом, который насаждается в моей стране уже несколько лет, внося только разброд и хаос. Россия снова подчинит себе все республики, снова будет играть главенствующую роль в Европе... И я намерен способствовать этому. Все, что мне нужно, так это сделать так, чтобы никто не узнал местонахождение этих ракет. А когда вернусь в Москву, я стану шефом КГБ.

Он сжал левую грудь Шарон, зажал сосок между большим и указательным пальцами и принялся крутить его. Внезапно Дворников резко сжал сосок, и Шарон задохнулась от боли. Глаза Дворникова сузились, губы растянулись в зловещей усмешке.

— Хочешь немножко боли, дорогая Шарон?

В этот момент прозвучали три приглушенных выстрела, и тело бывшего офицера КГБ дернулось так, словно по нему три раза стукнули молотком. Из правой стороны грудной клетки Дворникова вырвалась струя ярко-красной крови, глаза округлились в ужасе. Он опустил взгляд на свой бок, увидел кость и куски разорванного правого легкого и повернулся к Шарон.

— Шарон, любовь моя, — прохрипел он. С его коченеющих губ лилась кровь. — Что ты наделала? — Глаза Дворникова закатились, и он рухнул на бок.

Шарон еще несколько долгих минут лежала на спине, сжимая в руке дымящийся пистолет и прислушиваясь к тяжелому, хриплому дыханию Дворникова. Она не шевелилась, пока эти хрипы не затихли. Дворников совсем забыл о пистолете, который она положила в карман пальто, — о своем пистолете.

Сволочь-садист наконец-то был мертв.

Когда Шарон почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы двигаться, она подползла на четвереньках к столу и собрала полусгоревшие бумаги, валявшиеся рядом. Насколько она понимала, это были записи Габовича о продаже генерал-лейтенанту Вощанке трех ядерных боеголовок, а также сведения о местонахождении ракет СС-21 и инструкции по установке ядерных боеголовок и их обслуживанию.

Морщась от боли, Шарон поднялась на ноги, привела в порядок одежду, сунула бумаги в карман пальто и вышла из номера.

Наступление белорусской армии шло полным ходом, а контратака должна начаться сразу после захода солнца. Если Вощанка намерен осуществить свою угрозу, то он запустит эти ракеты с началом контратаки. У Шарон оставалось мало времени, но все же она могла успеть. Надо передать эти бумаги в американское посольство здесь, в Риге, их расшифруют и переведут, и дай Бог, чтобы они помогли морским пехотинцам найти эти ракеты.

* * *

Литовско-белорусская граница

в тридцати милях восточнее Вильнюса, Литва,

13 апреля, 22.14 по местному времени.

Ошмянскую

возвышенность, которая простирается между Минском и Вильнюсом, жители северной Белоруссии прозвали «дорогой в рай», потому что продуваемые холодными ветрами, неровные, заболоченные долины центральной Белоруссии переходят в плодородные, осушенные долины и сельскохозяйственные угодья Литвы и других стран Балтии. Изобилует возвышенность каменистыми холмами, поэтому очень трудно было проезжать по ней на повозках или тяжело навьюченных лошадях, но зато было очень удобно устраивать на ней засады. В X-XIV веках несколько крупных сражений были выиграны литовцами и белорусами, которые нападали с холмов на иноземных захватчиков, двигавшихся по заболоченным открытым долинам.

Главный замок Великого Князя Литовского Гедиминаса был выстроен на холме в западной части Ошмянской возвышенности. Основная сторожевая башня замка — башня Железного Волка — возвышалась над холмом, как десятиэтажное здание, что делало ее самым высоким сооружением в Литве. С нее можно было наблюдать за пространством на пятьдесят миль в сторону северной Белоруссии и южной части Ошмянской возвышенности.

Воспользовавшись этим преимуществом, генерал Доминикас Пальсикас приказал для наблюдения за вертолетами и бронетехникой, проходящей по возвышенности, установить на башне старый, сохранившийся еще со времен Второй мировой войны радар типа «293», который использовался королевскими ВМС Великобритании. Но поскольку радар был старым и очень ненадежным, Пальсикас точно так, как это делали его предки много веков назад, выставил на башне наблюдателей.

Пальсикас, изучавший в военной академии историю военного искусства, предполагал, что с ней хорошо знакомы все советские генералы. Поэтому он очень удивился, когда обнаружил, что армейская бригада генерала Вощанки стремительно движется вдоль основной дороги, пересекающей Ошмянскую возвышенность с востока на запад. Все армии, которые проходили через Белоруссию по «нижней дороге» — тевтонские рыцари, татаро-монголы и даже русские завоеватели, — все несли ощутимые потери от обороняющихся на Ошмянской возвышенности. Конечно, сейчас была эпоха вертолетов, реактивных самолетов и танков, которые могли взбираться на холмы, пушек, которые могли выбить противника даже с самых укрепленных холмов. Так что предстоял очень трудный бой.

— Воздушные цели на радаре, курс сто три градуса, расстояние двадцать восемь морских миль, — доложил по радио оператор радара, разместившийся в машине у подножия Нижнего замка. — Двигаются на запад со скоростью восемьдесят узлов. Через несколько минут будут над восточной окраиной Вильнюса.

Доминикас Пальсикас, находившийся на борту штурмового командного вертолета Ми-8, нервно кивнул, когда ему передали это сообщение. Его вертолет вместе с двадцатью другими, принадлежащими 1-му батальону, стоял на холме Докшици в десяти милях к востоку от литовской границы. В вертолете находились также десять человек охраны и четыре штабных офицера. Его обычное вооружение составляли четыре подвески с 57-миллиметровыми ракетами, но на борту вертолета были установлены дополнительные средства связи, что превращало его в передовой командный пункт Пальсикаса.

Кроме вертолетов, в его распоряжении находились около двух тысяч солдат и сотня различных машин — от танков и БТРов до джипов времен Второй мировой войны.

— Восемьдесят узлов... Наверное, штурмовые вертолеты, — пробормотал Пальсикас. — Но поскольку наши патрули еще не заметили приближения танков, то это, возможно, разведывательные вертолеты.

— Во всяком случае, о появлении штурмовых вертолетов не сообщали, — добавил заместитель Пальсикаса полковник Зукаускас. — Может быть, налет американских морских пехотинцев на базу Сморгонь оказался удачным?