Ночь Стилета
Шрифт:
— Да. Только он будет искать нас, чтобы содрать кожу живьем. Но это еще не все. Потому что дела намного хуже. Потому что этой «абстрактной Викой», этим иксом, заказавшим свадьбу, тоже кто-то крутит. Кто-то совсем другой, кто знает всю игру. И вот когда я думаю о нем, у меня, Лютый, немножко, совсем чуть-чуть, но холодеет все внутри.• — Что ты хочешь сказать?
— Что мы у кого-то пляшем прямо на лезвии ножа. И ни хрена не понимаем. И самое полезное, что мы можем сделать, — это попытаться сберечь свою шкуру.
— Это
— Заплясал, сука, — произнес один из охранников Монгольца. — Что ж, иногда приходит время потанцевать.
Монголец даже не повел бровью — казалось, все происходящее не имело к нему никакого отношения. Он сидел на полу все в той же позе, словно каменный Будда, только тот созерцал внутренний свет, а Монголец — свет угасающий, что дарила ему старая фотография.
— Я только хотел сказать, — осторожно произнес Кацман, — может, стоило с ним поговорить?
— Лева, — ответили ему, — по-моему, с этим все ясно.
Монголец сидел не шелохнувшись; в какой-то момент Кацману даже показалось, что он не слышит его дыхания.
Что ж, яснее не бывает. Сказано однозначно: Монгольца ни для кого нет. Вообще! Пока с Лютым не будет покончено.
Кацман давно не видел Роберта Манукяна таким деятельным. Казалось, Манукян тосковал о том времени, когда был одним из лучших солдат Монгольца. В свое время Роберт был командирован в Карабах. Монголец неплохо заработал на той войне, имел нужных людей в генштабах всех вовлеченных в конфликт сторон.
Военная техника стоит денег, а во время войны она быстро выходит из строя.
Конечно, Монголец мог бы заработать намного больше, но он не наживался на своих, и эта часть его бизнеса была построена как братская помощь. Монгольцу хватало и чужих, чтобы уйти с этого дела не с пустыми руками. А вот Роберт во время этой командировки даже умудрился повоевать. Успел, выкроил время. Кацман поморщился. Они с Манукяном были не разлей вода, но вот этой черты его характера Кацман не понимал. Это было похоже на какую-то мальчишескую драчливость, только вот под пули Манукян лез настоящие.
И сейчас, ожидая сообщений от Роберта, Кацман думал, как глупо и нелепо все складывается. Еще сегодня утром можно было всего избежать. И даже сейчас хоть что-то можно было попытаться остановить. Ну для чего людям дан язык? Месть — страшное дело, но она не может быть бесконечной. Или может?
Теперь Кацман боялся, что это так. Но тогда они собственными руками строят башню из кровавых камней. Башню, которая рано или поздно разрушится и раздавит их.
— Говорят, что его нет, — произнес Лютый. — Голос вежливый. Словно ничего не произошло и Монголец просто развлекается на курорте.
— К нам уже едут.
— Конечно. Монголец, как ты, ничего слушать не хочет. Мудак.
— Спасибо. Теперь я знаю, на кого похож.
— Пожалуйста.
— Нам надо уходить отсюда, брат.
— Пожалуй. Если б мы хоть узнали все раньше… Там, внизу, машины.
— Они их знают. Вычислят сразу. Если уже не вычислили.
— Я, блин, калека. Только на тележке. Ну что, звоню, чтоб нас увозили?
— Нет. Пусть договорятся со «Скорой помощью». Пусть дадут денег смене, а другая смена едет с нами. Чтоб ни врачи, ни охрана ничего не знали.
— Может, тебе это покажется смешным, но у меня есть такая тачка с пуленепробиваемыми стеклами. И охраны я сюда столико нагоню… На трассе они войну не устроят.
— Поздно. У нас нет времени. Покушение произошло… во сколько?
— Мы смотрели пятичасовые новости. Они сказали — два, нет, три часа назад.
— Хорошо, сейчас… — Игнат открыл тумбочку и грустно усмехнулся. Его часы «Longines», роскошный подарок Лютого, находились там, расплющенные с одного бока. Игнат достал их и закрыл тумбочку. В принципе они не подлежат починке, хотя циферблат и скорее всего частично механизм целы. Но корпус надо менять. — Смотри на своих «командирских». Мои стоят.
— Семнадцать двадцать две.
— Мы уже больше двадцати минут знаем о случившемся. Они — часа три.
Лютый, нам надо убираться отсюда, пока целы. Если уже не поздно.
Игнат еще раз посмотрел на циферблат своего разбитого «Longines».
Часы стояли. Пуля остановила механизм.
ЧАСЫ…
Что-то опять мелькнуло в голове у Игната. Что-то странное, связанное с этими часами. Неуловимое.
КЛЮЧ?
ЧАСЫ МОГУТ БЫТЬ КЛЮЧОМ?
Бред какой-то… При чем тут это? Но тогда что? Игнату сейчас не было отведено времени размышлять на подобные темы. Он лишь бережно опустил часы в карман, словно с ними могло произойти нечто более страшное, чем уже приключилось.
— Давай пересаживайся на свою каталку, — сказал он Лютому. — И вызови кого-нибудь из своих снизу. Не надо всего говорить по мобильному. Просто позови кого-нибудь сюда.
Пока Лютый набирал номер мобильного телефона, Игнат выглянул в коридор.
И вот тогда он понял, что все вот-вот начнется.
У дверей не было охранника Лютого. Только молоденький сержант-милиционер.
— Где он? — спросил Ворон, кивнув на место, где стоял охранник.
Милиционер ухмыльнулся:
— Скоро будет.
— Я спрашиваю: где он?
Милиционер ничего не знал о Вороне, Ворон никогда прежде не встречал этого милиционера. Но уже кое-что о нем знал. Молоденький парнишка, провинциал, хитроват, на большой подвох не способен, стоять ему здесь осточертело, охранять каких-то быков — и подавно. Но у быков есть деньги. А он к тому же и трусоват.
Хотел вспылить, но сдержался. И это правильно.
— В туалете он, — сказал милиционер.
— Давно?
На лице паренька отразилось искреннее недоумение.