Ночь Стилета
Шрифт:
— Ладно. Не будем о делах в такой день. Игнат, сейчас я тебя познакомлю с Щедриным. Мы с ним будем за глав двух семейств. О! Молодые. Идут!
Андрей и Марина показались в конце ковровой дорожки — молодые, красивые, успешные и, наверное, влюбленные. Жених и невеста, тили-тили-тесто…
Как две фотомодели на каком-нибудь знаменитом подиуме. Невеста в красном облегающем платье, делающем ее до невероятности сексуальной; Андрей в каком-то странном наряде — кителе и в спортивных туфлях. Эксцентричные модники, оба со странички глянцевого журнала. Оба в солнцезащитных очках долларов по пятьсот.
Игнат
— Вот балбес он у меня! — усмехнулся Лютый, с нежностью глядя на брата. — Опять — шнурок… Слухай, Воронидзе, какие же они оба красивые! А, братан?!
Молодые шли к Лютому и Щедрину, здесь же были обе матери и члены обоих семейств.
«Свадебный марш» Мендельсона. Лютый выходит к ним навстречу — это уже явно не по сценарию. Подходит к брату, опускается на одно колено… Все немножко озадачены. Лютый завязывает брату шнурок. Щелкают затворы фотоаппаратов. Лютый поднимает взгляд, улыбается.
— Держись, братан!
Андрей несколько смущен. Смотрит на Марину.
— Мы держимся.
Лютый поднимается.
— Ну, краснокожий, поздравляю. — Старший брат всегда завязывал младшему шнурки. И всегда звал его краснокожим. — Сегодня ты похитил самую красивую женщину с их корабля.
Щедрин улыбается. Матери улыбаются со слезами на глазах. Щелкают затворы фотоаппаратов. Игнат подумал, что это могли бы быть лучшие фотографии со свадьбы. Прямо картинка к новой серии «Крестного отца» — заботливая рука, завязанный шнурок, блистательный клан…
— Будьте счастливы, — говорит Лютый и отходит к Щедрину.
Начинаются поздравления. Объятия. Всем-всем много-много счастья.
Лучшие фотографии со свадьбы будут совсем другими. И за них дадут много денег.
— Горько! — кричит Лютый. Он дарит молодым джип — роскошный «мерседес» М-класса. Это еще не все. Он финансирует их следующий фильм. Он готов вкладывать деньги в интересные проекты. Неплохая новость для прессы.
— Горько! — произносит Щедрин. Он дарит молодым пятикомнатную квартиру в элитном доме, полностью обставленную. — Дальше выкручивайтесь сами, — шутит банкир.
— Горько! — говорит Миша Монголец и кладет ключи от двухместного кабриолета «порше». Лютый понимает, что скорее всего это знак окончательного примирения.
— Горько! — кричат все гости, явно соревнуясь в блистательности своих подарков, в остроумии своих тостов.
— Горько! Горько!
В нескольких сотнях метров от накрытых столов бойцы ОМОНа в камуфляже двигаются вдоль рощи, расположенной напротив особняка Лютого. До них доносятся звуки веселой свадьбы, музыка, смех. Они занимают позиции.
— Действовать только по моему сигналу, — говорит тот, кто называл себя майором Гриневым.
Командир отряда Павел Лихачев кивает. Потом все же задает вопрос:
— А если опять будет команда «домой»? У Лютого многое замазано.
— Значит — домой. Мы здесь на всякий случай. На всякий пожарный…
— Я к тому, что там полный дом охраны.
Майор Гринев смотрит ему в глаза с холодным любопытством. Бойцы спецназа, прибывшие с Гриневым, — это снайперы. Сейчас они готовят свое оружие.
Паше глубоко
— Покой мирных граждан, — произносит Гринев, — вот объект твоей заботы. Насильно мил не будешь, так ведь, а, Лихачев?
— Так точно.
— Если у них что начнется, какая заварушка, всех класть на землю!
Чтобы тут вооруженные головорезы по поселку не бегали. По любым стрелкам — огонь на поражение.
— Можете не повторять. В моем отряде так заведено, что достаточно одного инструктажа.
— Думаешь, Лихачев, где-то есть по-другому?
— За других говорить не берусь.
— Все правильно. О, слышишь, «горько» кричат?
— Слышу.
— Кино-то видел?
— С Лютого братом? Хэ, туфта! Пацан. Как в сказке навертели. Баба ничего играет.
— Банкирская дочка.
— Стрельба с двух рук, пистолеты появляются, как у фокусника. Шоу оно и есть. Нежизненно.
— Моей дочке понравилось. В Ваню-киллера так просто влюбилась.
Сидела, ревела, соплячка.
— Сколько ей?
— Четырнадцать.
— Барышня.
— Соплячка!
Паша Лихачев внимательно посмотрел на Гринева и спросил:
— Что вы мне хотели сказать? Вторая часть инструктажа?
Гринев вырвал травинку, погрыз сочную, близкую к корням часть стебля.
Отбросил травинку в сторону.
— Еще не пришло время.
— Когда?
— Успеется. Это быстро. Эй, — Гринев обернулся, — не высовываться!
Паша поглядел на особняк — да, отгрохали себе хоромы. И сосны, и речка, и дом что дворец — коммуняки себе такого не позволяли. Даже лифт по стене ползет. Снова на свадьбе закричали «горько». Теперь уже кричали дольше. А где-то наверху, в кронах деревьев, заливался одинокий соловей — надо же, средь бела дня… Паша вспомнил свою свадьбу, в общежитии, о том, как брали лавки у соседей и посуду напрокат, но все равно — в тесноте, да не в обиде — отгуляли что надо, весело. «Горько» кричать прекратили, значит, сейчас пьют. До того места ограды, что их интересовало, было не больше пятидесяти метров открытого пространства. Они подошли близко. Очень близко к дому Лютого. Паша думал о второй части инструктажа и об ощущении, от которого он никак не мог избавиться: они подошли очень близко к дому Лютого, и это дело все больше и больше пахнет дерьмецом. Да нет, уже не дерьмецом, а просто откровенным дерьмом. К которому его подталкивают и на которое ему, конечно, не укажут до тех пор, пока он не вляпается. Так что Паше лучше быть очень внимательным. Лучше глядеть в оба.
К фасадной, почти полностью стеклянной стороне дома Лютого примыкал такой же стеклянный колпак, и в нем ползал лифт. Три этажа вверх и два — под землю. Там сауна, тренажерный зал с прекрасной вентиляцией, со вкусом отделанная бильярдная и ниже — подземный гараж, подсобки. Всего пять уровней.
Колпак был темного, почти зеркального стекла, однако изнутри, из лифта, открывался прекрасный обзор на реку и сосновый бор.
Еще до начала свадьбы Лютый показывал Ворону дом, и они поднимались на лифте из бильярдной на третий этаж, где Игнату была отведена спальня. Здесь же, на третьем этаже, Игнат с удивлением обнаружил библиотеку.