Ночь шрамов

Кэмпбелл Алан

Марк Хейл уже ожидал священников в просторной зале, выходящей прямо к причалу. Осунувшееся худое лицо командующего с обветренной и загоревшей под палящим солнцем кожей сильно контрастировало с белоснежным мундиром. По три золотые полоски красовались на каждой манжете.

– Мы оставили тело на улице, – пояснил Марк. – Из-за запаха.

Слабый запах разложения витал в воздухе. Фогвилл поглубже вдохнул и открыл двери, ведущие в док.

Местами обвалившийся и заросший сорняками причал шагов на пятьдесят выступал из стены храма. Площадка была довольно широкой, так что можно было обойтись и без парапета,

но располагалась настолько высоко, что Фогвиллу ужасно захотелось вцепиться в поручень. «Адраки» был пришвартован к помосту на дальнем конце. Огромный серебряный шар висел высоко над причалом, пойманный в сеть канатов, и ослепительно сверкал в лучах солнечного света. Иллюминаторы и бронзовая отделка корабля отливали золотом. Дипгейт повис на своих цепях где-то далеко внизу, под голубым небом.

– Боже мой! – воскликнул Фогвилл, заткнув нос. – Тут никакие ароматные свечи не помогут!

– Мы прибыли ночью из Сандпорта, – сказал Марк Хейл. – Опустошили все баки, чтобы успеть вовремя.

Но Фогвилл его не слушал. Он уставился на труп.

То, что некогда было генералом Эдвардом Хейлом, теперь лежало на спине, скрестив на груди почерневшие руки. Засохшая кровь и истлевшие обрывки мундира кое-где прикрывали растрескавшуюся кожу. На месте глаз зияли две обуглившиеся пустые впадины. Голые ступни напомнили Фогвиллу обжаренную свинину. Сайпс закашлялся.

– Вы уверены, что это он?

Марк Хейл кивнул. Он вытащил что-то из кармана и протянул пресвитеру.

– Дикари-хашетты сбили «Скайларк» недалеко от Деламора. По всей видимости, во время падения взорвался топливный бак. Нам понадобилось некоторое время, чтобы расчистить территорию и подобраться к обломкам. Выживших нет. Весь экипаж… в таком же состоянии.

– Дело плохо, – пробормотал Сайпс.

– Он совершенно высох – остались только кожа да кости, – произнес Фогвилл.

– Сегодня мы отправим его душу в бездну, – объявил пресвитер.

Фогвилл разглядел, что старик сжимает в руке целую охапку медалей.

– Совершенно ясно, что часть крови была утеряна, помощник. Некоторая часть. Малая часть. В теле Эдварда еще много крови, под самый край. – Сайпс с сомнением взглянул на останки. – Генерал был преданным солдатом и замечательным человеком. Я уверен, что его душа не пострадала.

– Пресвитер… – Марк Хейл опустил голову.

– Можете уйти, командующий. Помощник и я сами все подготовим.

– Спасибо, ваше преосвященство. – Хейл развернулся и собрался уходить.

– Командующий!

– Ваше преосвященство?

– Я еще не сообщил вашей сестре.

Марк Хейл молча кивнул и скрылся в глубине храма.

Как только командующий ушел, Фогвилл всплеснул руками.

– Да вы только посмотрите на тело, он же обескровлен! В его жилах и капли крови не осталось.

– Марк Хейл – славный парень, – пробормотал себе под нос Сайпс. – Однажды он станет отличным генералом. У него хорошая кровь, верно? Нам не нужны лишние трения между Церковью и военными. – Сощурившись от слепящего солнца, он смотрел туда, где вдалеке распростерлась пустыня. – Только не сейчас.

– Но вы не можете освятить вот это! Ульсис будет в гневе?

Пресвитер презрительно махнул рукой.

– Такие набожные солдаты, как генерал

Хейл, – большая редкость. Бог Цепей нуждается в хороших людях.

– Но его душа уже в Лабиринте!

– Чепуха.

– Я приведу носильщиков, – покачав головой, проворчал Фогвилл. Он был рад убраться подальше от ужасной вони.

– Нет, помощник. До церемонии Прощания осталось слишком мало времени. Попробуй разыскать Девона. Он должен быть где-то неподалеку.

Фогвилл нахмурился и открыл было рот возразить, однако передумал. Зачем тратить слова? Старик, похоже, твердо решил настоять на своем.

– Я пошлю служку, – наконец ответил Фогвилл.

– Я хочу, чтобы ты лично занялся этим. – Сайпс потер переносицу вымазанными в чернилах пальцами и еще больше испачкал лицо. – Если отправить к Девону посыльного, тот заставит парня оттирать бочки в своем проклятом подвале, и мы его больше не увидим.

– Оттирать бочки? – Фогвиллу не удалось скрыть презрительного тона. Он имел свои соображения насчет судьбы церковной прислуги, закончившей свои дни в департаменте военных наук Дипгейта.

Сайпс нахмурился, так что глаза совершенно скрылись между складками морщин и мохнатыми старческими бровями.

– Ты сходишь к Девону?

– Но я не успею вернуться. Церемония…

– Тогда попробуй зайти на кухню.

– На кухню? – Фогвилл посмотрел на пресвитера сквозь щелочки глаз. – На нашу кухню? На церковную?

– Мне кажется, он опять принялся за старое.

Фогвилл печально взглянул на чистую церемониальную рясу, на свои любимые голубые плюшевые туфли – подарок матери, которая с любовью уложила собственной рукой тонкие серебряные нити в замысловатый растительный узор. Напудренное лицо скривилось.

– На кухню – ну конечно. Где еще искать нашего отравителя?

Рэйчел Хейл висела вниз головой в полной темноте. Она сконцентрировалась на дыхании, мышцах и ударах сердца, мысленно контролируя циркуляцию крови и работу легких. Стоило представить себе лютый холод, и кровь отливала от кожных покровов, от мысли об опасности учащался сердечный ритм и напрягались уставшие мышцы.

Спайны называли такие занятия фокусировкой. Любой опытный адепт мог с помощью этой техники контролировать усталость, голод и даже жажду. Она должна была бы висеть вот так вниз головой на веревке часами, даже днями, не ощущая и малейшего неудобства. Но Рэйчел провисела всего десять минут, а голова уже раскалывалась. Ее учитель, тощий человек, имя которого она даже не знала, презирал бы ее за такую неспособность сфокусироваться, если бы ему вообще было ведомо чувство презрения.

Из всех адептов только Рэйчел была способна испытывать презрение, негодование, злость или радость. Все это считалось слабостью для убийцы, а эмоции были анафемой для спайное. Они затуманивали чистоту мыслей и намерений, препятствовали фокусировке и только мешали адептам на поле битвы. К эмоциям относились нетерпимо. В глазах Церкви Рэйчел была слабейшим из адептов и готова была еще не раз доказать это.

Кто-то потянул за веревку.

Она подтянулась вверх к ногам, высвободила лодыжки из специальных петель и спустилась вниз. У люка в полу стоял ее брат.