Шрифт:
Пролог
Принцесса Кэтрин Оливия Энн Торн сидела, выпрямившись, во главе стола между отцом и тетей Фарой и наблюдала, как едят, пьют, танцуют и веселятся обитатели Лландарона. В обществе недоставало только старшего брата, Алекса; отмечалось же возвращение младшего брата, Максима, и его жены Фрэн из свадебного путешествия, длившегося ровно месяц. А еще семья праздновала потрясающую весть о беременности молодой жены.
Чествовали любовь.
Двадцать четыре музыканта заливали музыкой ярко освещенный зал
Но в сердце Кэти поселилась холодная тяжесть.
Она смотрела куда-то поверх голов брата и его молодой жены, прильнувших друг к другу в танце, светившихся улыбками, предназначенными только им двоим.
Всякий увидел бы без труда, как сильно они влюблены. Нет, Кэти не завидовала их взаимному счастью. Ни в малейшей степени. Она всей душой любила брата и восхищалась Фрэн. Дело в том, что ей хотелось испытать самой частичку такого счастья. Такой любви.
– Кэтрин, твой восточный вояж продлевается на месяц.
Что-то сжалось у Кэтрин внутри. Всего три дня назад она вернулась из Австралии, но на начало следующей недели у нее уже был запланирован отъезд в Россию.
И вот – еще месяц.
– Кэти, дорогая, что-то ты побледнела, – заботливо заметила Фара, прищурив темные старческие глаза.
Большой, седовласый, похожий на медведя мужчина прикоснулся к затянутой в перчатку руке дочери.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Да, папа.
Точнее – нет, папа. Образ уравновешенной, знающей себе цену принцессы боролся в ней с живущей в ее сердце необузданной, своенравной женщиной. В последние месяцы что-то в ней, в ее разуме, в душе, в крови, выкипело, надорвалось. Разочарование нарастает из месяца в месяц, от поездки к поездке. Нет, она любит разъезжать по миру, предана своей благотворительной деятельности. Но она вымотана.
Кэти поднялась и бросила шелковую салфетку рядом с тарелкой, к которой не прикоснулась.
– Я страшно устала. Папа, Фара, пожалуйста, извините меня.
Она едва дождалась их кивка, после чего со всем прирожденным и воспитанным изяществом покинула зал, вышла в пустой холл и поднялась по лестнице. Ее бледно-лиловое бальное платье едва прикрывало подгибающиеся колени. После бесконечных месяцев непременной светской чопорности, неусыпного контроля, хищного внимания прессы уединение было необходимо ей как воздух. И покой домашней спальни, пусть недолгий, представлялся благословением Божьим.
Но путь в спальню был перекрыт.
– О, чудесные янтарные кудри! О, огромные аметистовые глаза!
На лестничной площадке ее поджидала тучная, обезображенная годами дама в длинном и широком красно-фиолетовом платье и с оранжевыми бусами на шее. Кэти не узнала ее.
– Девочка моя, вы стали настоящей красавицей, как я и предсказывала вашей матери.
Кэти ухватилась за перила.
– Вы знали мою маму?
– Да. Покойную королеву я знала. – Тонкие губы незнакомой женщины
Эта женщина раздражена, как капризный ребенок. И она не отступит, если ее немедленно не успокоить. Кэти насторожилась.
– А кто вы?
Женщина пропустила вопрос мимо ушей.
– Король и королева не оценили моего дара, но я сказала им, что вы будете красивой, доброй, умной. Смелой и энергичной. – Большие карие глаза незнакомки потемнели. – И если они не станут о вас заботиться…
Ледяная дрожь охватила Кэти при звуках голоса этой женщины. Но она не имела права выдать свой страх. Призвав на помощь все свое царственное самообладание, она проговорила:
– Мне кажется, вам следует все мне рассказать.
Презрительная улыбка старухи сделалась шире.
– Я сказала вашим родителям, что если они не будут очень осторожны, то потеряют вас.
– Потеряют меня? – вырвалось у Кэти.
– Ну да.
Самообладание не покинуло Кэти.
– Что вы имеете в виду?
– Кэти, ты здесь?
Этот возглас нарушил молчание, словно заворожившее обеих женщин. Кэти обернулась, стараясь унять сердцебиение, и увидела поднимающуюся по лестнице Фрэн. Светлые волосы молодой супруги брата рассыпались по плечам.
– Кэт, что такое?
Она заметила страх в глазах невестки.
– Эта женщина…
Фрэн тряхнула головой.
– Что еще за женщина?
Кэти замерла, ощущая лихорадочный пульс в висках. И медленно повернула голову. Старухи уже не было.
Кэти поднялась на верхнюю площадку, хотя ноги едва слушались ее. Фрэн тенью следовала за ней. Кэти прогнала мысль о том, куда подевалась престарелая незнакомка и была ли она вообще. Нельзя задаваться такими вопросами, если не желаешь сойти с ума.
На пороге спальни Фрэн спросила:
– Кэт, ты в порядке?
Кэти присела на кровать и опустила голову. Нет же, отнюдь не в порядке, она полностью разбита. И все-таки она нашла силы для ответа:
– За двадцать пять лет жизни я почти никогда не оставалась одна. Счастья я тоже почти не знала, а любви не знала никогда. И я безумно устала от того, что приходится жить по законам, которые устанавливают для меня другие. – Она посмотрела в глаза своей – отныне – сестре. – Фрэн, можешь ты понять, что это такое?
Фрэн опустилась на кровать рядом с Кэти и взяла ее за руку.
– Да, поверь мне. Я сама вообще не жила до тех пор, пока не встретила твоего брата.
– А почему так, а? Или ты боялась жизни, или…
– Наверное, я не осмеливалась поверить, что любовь существует и для меня. – Губы Фрэн тронула улыбка – улыбка, которая означала, что теперь-то Фрэн лучше разбирается в жизни. – Мне случилось испытать потрясение, и я не хотела идти на ту же плаху снова. А твой брат предоставил мне второй шанс.