Ночь с Ангелом

Кунин Владимир Владимирович

Мы похоронены где-то под Нарвой,

Под Нарвой, под Нарвой…

Лешка ошеломленно уселся на подушки, стыдливо прикрылся одеялом и тихо продолжил:

Мы похоронены где-то под Нарвой,Мы были — и нет…Так и лежим, как шагали, попарно, —пели они уже вдвоем, —Попарно, попарно.Так и лежим, как шагали, попарно,И общий привет!

Резкий, жестокий аккорд… и снова еле слышно звучит гитара:

И

не тревожит ни враг, ни побудка,Побудка, побудка.И не тревожит ни враг, ни побудкаПомерзших ребят.Только однажды мы слышим, как будто,Как будто, как будто,Только однажды мы слышим, как будтоВновь трубы трубят.

Ах, как рванула Цыпа гитарные струны! У Лешки даже мороз по коже…

Что ж, подымайтесь, такие-сякие,Ведь кровь — не вода!Если зовет своих мертвых Россия,Россия, Россия…слаженно, будто полжизни вместе, пели Цыпа и Леха.Если зовет своих мертвых Россия,Так значит — беда! —

пел Лешка и понимал всю непозволительную и сентиментальную нелепость ситуации!

Не имела права эта песня звучать в роскошном доме самого богатого предместья одного из центральных городов Западной Германии.

Именно эта песня…

Именно в этом доме. Купленном бывшей московской валютной проституткой на деньги, полученные ею за тысячи и тысячи порнографических видеокассет, гуляющих по всему земному шару!

Но остановить эту песню Лешка тоже был не в силах.

Вот мы и встали в крестах да в нашивках,В нашивках, в нашивках,Вот мы и встали в крестах да в нашивках,В снежном дыму… —пели они оба уже в полный голос, —Смотрим и видим, что вышла ошибка,Ошибка, ошибка,Смотрим и видим, что вышла ошибка,И мы — ни к чему!..

Цыпа тренькнула одной струной, впервые посмотрела на сидящего, съежившегося под одеялом Лешку и тихо повторила:

— И мы — ни к чему… Алешенька.

И тогда Лешка простил и себе, и Лариске «эту песню в этом доме».

Показалось, что если представить себе, будто это не кровать, а некий крохотный мирок на двоих, изолированный от стен этого дома, от окружающего его сада, от города, на окраине которого раскинулся этот сад, от всей этой чужой страны, где и Лариска, и Лешка оказались выплеснутыми мутной волной дурацких и случайных обстоятельств, может быть, тогда они смогут иметь право хотя бы на редкие проявления сентиментальных нелепостей?..

— Ты когда последний раз звонил домой? — тихо спросила Цыпа.

Лешка смутился, потянулся за сигаретами.

— Ладно, — сказала Цыпа. — Твое дело. Хочешь хорошую работу? Не по двенадцать марок в час за разборку мусора, не по пятьдесят за вечер с гитаркой… По пятьсот за смену. Поначалу только. Дальше — больше. В смысле за съемочный день. Ты же артист, а это примерно одно и то же.

Лешка сообразил, что предлагает ему Лариска, отвел глаза в сторону:

— Но я же артист драматический.

— А кому ты нужен здесь «драматический»?! — Лариска от злости даже басовые струны на гитаре рванула. — Был бы ты цирковой, еще куда ни шло: встал вверх ногами, перевернулся через голову,

и всем все понятно. А драматический ты артист или, еще чего хуже, писатель русский, — кому ты здесь на Западе сдался? Я четыре года в Америке прожила — знаешь, сколько я таких русских гениев повидала?! В Москве или в Ленинграде на них рот разевали, в киосках «Союзпечать» фотками торговали, за их автографами девки в драку, а там, в Нью-Йорке… Кто они? Где они?.. Сидят на грошовом вэлфере и не чирикают. И здесь то же самое. Что социал им бросит, то они и схавают. Мне партнер нужен, Алеха. На которого я бы по-настоящему заводилась. Чтобы в сердце хоть что-нибудь шевелилось!.. Любимый партнер, постоянный, а не случайный кобель с тупой харей и перекачанными мускулами. Сколько я еще продержусь в этой индустрии? Цех-то — вредный! Тут лошадиного здоровья не хватит. Пора свою фирму открывать — под американским флагом. Хочешь со мной?

Лешка загасил сигарету в пепельнице, сказал тихо, потерянно:

— Я домой хочу.

— Чего же ты не звонишь им? Они же там небось с ума сходят.

— Я звонил, — понуро сказал Лешка.

— Когда?

— Еще когда с театром по воинским частям между Лейпцигом и Эрфуртом ездили.

— А потом?

— Потом стеснялся…

— Ну и сволочь же ты! А посмотришь — и не скажешь… Звони немедленно! Вот тебе телефон — звони сейчас же. Вались в ноги, проси прощения, убалтывай их, как можешь. Это же родные люди! Елочки точеные, была бы у меня хоть какая-нибудь родня — я бы вообще с телефона не слезала бы! Так и висела бы на шнуре, как обезьяна на лиане… Звони, сукин кот, расскажи им, что жив-здоров, успокой.

— Да знают они, наверное, все, — сказал Лешка. — Мне один знакомый эмигрант в «Околице» говорил, будто бы в «Комсомолке» была заметка — дескать, такой-то и такой-то остался на Западе. Про меня. Так что они, наверное, прочитали.

— А то, что им из-за тебя КГБ кишки на барабан мотал, ты об этом подумал?

— Ну, и это, конечно…

Лариска отложила гитару в сторону, выпуталась из красного с желтыми цветами покрывала, спрыгнула голая с кровати, накинула длинный шелковый халат, пододвинула к Лешке телефон поближе:

— Звони, кайся. О бабках не думай — звони. Я их потом с налогов спишу. Сколько нужно, столько и разговаривай. И помни, Алешенька, что бы ни случилось, своих нельзя подставлять. Их беречь нужно. Звони. А я пока приму душ и приготовлю завтрак. А потом я тебя на ипподром свожу. Я до завтра совершенно свободна. Ни съемок, ни хрена. Проведем день любви, азарта и зрелищ!

Лариска взяла вчерашнюю вечернюю газету с туалетного столика, заглянула в последнюю страницу:

— Сегодня будет несколько очень загадочных и интересных забегов! Здешний ипподром, если не считать Московского и английского Эпсомского, — лучший в Европе… Ну, еще в Мадриде очень приличненький. Играл когда-нибудь? В смысле — на лошадок ставил?

— Нет. И не бывал никогда в жизни.

— Ура! Новичок — к счастью!.. И ничегошеньки в этом не тянешь?

— Ровным счетом. Что-то смутно припоминаю из классической литературы… Ты-то откуда такой специалист?

— Года два назад фильмик снимали — ипподром, конюхи, жокеи, конюшни и пара «светских» дам. Ну, дамы, естественно, мы с одной чешкой, жокеев и конюхов тоже наши изображали… Короче — свальный грех на конюшне. Кассета разошлась по всему миру! Я потом на ежегодном Эротико-Форуме за нее лауреатом золотого «Венуса» стала. Это порнографический «Оскар»… С тех пор «заболела» скачками, рысистыми бегами. Играю как ненормальная! Последнее время не везет, но… Только не терять надежды! Люди, знаешь, сколько оттуда бабок увозят — главное, лошадку угадать! Хотя для меня дело совсем не в деньгах — я, Алешик, там просто отдыхаю от всей этой своей блядской мототени… Звони в Ленинград, завтракаем и едем. Понял?