Ночь Пса
Шрифт:
Словно вспомнив о чем-то, Тони вытянул из наплечной кобуры свою «пушку», проверил глушитель и, прицелившись в мелкое архитектурное излишество на глухой стене напротив, нажал спуск. Револьвер послушно и сравнительно тихо пукнул, и цементная финтифлюшка разлетелась в пыль. В стенке осталась здоровая – в палец – дыра.
Адельберто вздрогнул.
– Что за идиотские шалости? – спросил он зло.
– Так... – задумчиво ответил Тони, вертя револьвер в руках. – Ничего... Просто, похоже, наш Гость имеет общий язык не только с собаками... Ну ладно, я пошел. Скоро вернусь.
Дождь
Провал миссии адвоката Гопника, точнее – его исчезновение с вверенными деньгами и секретами, снова взвалило на плечи Кима и усатого комиссара ответственность за немедленное разыскание Гостя.
Это, само по себе, было достаточным поводом для кручины – и не малой.
И, все-таки, что-то еще мучало Кима – что-то, вроде, совершенно постороннее и, в то же время что-то такое, что занозой сидело в его подсознании еще с момента разговора с блаженным доктором Кушкой. Нет
– это началось где-то раньше – еще до того, как его вызвали пред светлые очи господ министров.
Ким энергично потер лоб, помял в ладонях уставшее лицо.
Вспомнил.
Вообще-то, это – то, что пришло ему на ум – было «совсем из другой оперы», но все-же... Агент на Контракте положил руки на руль и тронул кар в направлении Ратуши. Роше, устроившийся на заднем сидении, не выразил никакого возражения против такого вот выбора маршрута – он, похоже, вообще задремал в тепле и скупом уюте салона полицейской «тачки». Или – может быть – впал в глубокую задумчивость.
На подъезде к Ратуше Ким уже собирался окликнуть своего напарника – тому не мешало глотнуть еще кофе и просушить шляпу в мало-мальски удобном кабинете, но тот во-время встрепенулся сам и даже подал повелительный жест, показывая, что причалить к тротуару стоит поближе к служебному входу. Ким и в самом деле позабыл, что на Прерии не штрафуют полицию за нарушение правил парковки.
Пустынные ночные коридоры Ратуши встретили их готической, таинственной тишиной, заполненной, сочившимся извне шелестом дождя и неистребимым – тонким и прогорклым – ароматом присутственного места ночью. Единственный служащий, кемаривший в стеклянном загончике у пульта электронной охраны, откровенно удивился столь позднему появлению господ из полиции, так не к стати аккредитованных во вверенных его заботам аппартаментах. Такого в Ратуше, судя по всему, отродясь не видали.
Отперев кабинет, Ким крепко почесал в затылке и решительно направился к сейфу и принялся вытаскивать из него унылые папки распечаток по делам прошлых лет – те самые, которые он надеялся позабыть на те несколько дней, которые – о Господи, как давно это было – господин секретарь столь любезно предложил ему провести в компании высокого Гостя планеты.
Роше некоторое время не без любопытства наблюдал за ним, потом, не задавая вопросов, прикрыл дверь кабинета, сунул себе в усы свою «носогрейку» и, раскочегарив ее, занял позицию у окна, с живейшим интересом наблюдая низвергающуюся вниз по стеклам Ниагару.
– Заварите кофе, комиссар, – бросил
Тут, наконец, искомая папка попалась ему в руки.
«Дополнительные материалы, – было означено на потертой этикетке, – к представлению Прокурора Объединенных Республик, Председателю Высшей Комиссии по вопросам аппеляций и ужесточений. Тема: Предприятие «ШЕСТЬ ПОРТОВ» – судебный процесс над.» Папка эта – точнее, ее содержимое – в свое время поразили Кима только тем, что никакого отношения к порученному ему архивному розыску не имели и иметь не могли. Киму платили за то, что он проводил анализ дел полувековой давности по причине предъявления потомками невинно пострадавших имущественных претензий к Федеральному Управлению Расследований, как к правоприемнику какого-то филиала Имперской ГБ. «Дополнительным же материалам» было от силы лет пять-шесть. Ну – семь.
Вообще, трудно было сказать, к чему они могли иметь отношение – уровень допуска на папке «Дополнительных материалов» был означен как восьмой, уровень допуска Кима на тот момент, когда папка легла на его стол был означен как пятый, а сам процесс предприятия «Шесть портов» здешние особисты загнали аж под третий уровень доступа, и в тот момент, ознакомиться с сутью дела у Агента на Контракте было значительно труднее, чем узнать лично у Бога точную дату Апокалипсиса и Страшного Суда. То, что архивный робот отоварил его еще и этой папкой было типичным примером бюрократического маразма:
где-то – как и полагается в таких случаях – на предпоследней странице – в «Доп. материалах» ни к селу ни к городу упоминался невинно осужденный – за сорок лет до того – Клаус Мильштейн, и вот – извольте, господин Агент, перелопатить триста девятнадцать страниц под копирку отбитого неразборчивого текста, чтобы сообразить, что непосредственной причиной твоим трудам послужила всего-навсего идиотская фигура красноречия в записи «особого мнения» адвоката Александра Пареных. Чтоб ему ни дна ни покрышки!
Пареных... Так – хорошо, что он запомнил эту забавную фамилию. Это где-то здесь... Так... Так – вот оно:
«... Материалы, относящиеся к контактам подсудимого, имевшие место непосредственно на планете Чур, в частности его контакты с представителем Оружейного Цеха Толле...» Того самого Толле?
«... включены в материалы Процесса необоснованно. Более того, лица, инициировавшие расследование таких контактов должны быть подвергнуты административному наказанию в связи с прямым нарушением действующего Дипломатического Протокола по Цивилизации Чур и распоряжений Аппарата Президента от...» Так. Это – мура. Дальше... Где еще упоминается этот Тор-Оружейник?
«... Имеется прецедент – более, чем тридцатилетней давности – речь идет о приснопамятном процессе Дорна, Мильштейна и Кучкина – когда подобного рода некомпетентное расследование повлекло за собой...» Вот оно – дурацкое упоминание о несчастном Клаусе...
«... В этой связи, в обвинительном акте следует сохранить лишь формулировку, характеризующую деятельность подсудимого как...» Так – про Тора больше ни слова, только про подсудимого... Как этого-то хоть зовут? Или звали... Нигде в «Особом мнении» – как это они ухитрились? Кстати – резолюция премьера... Отменно неразборчиво.