Ночь печали
Шрифт:
Кортес прибыл в Теночтитлан в день святого Иоанна. По дороге он встретил тласкальцев, ксокотланцев и семпоальцев, бежавших из столицы, когда Альварадо устроил там резню. Без переводчика им пришлось жестами объяснять ему, что произошло. Кортес взял с собой еще две тысячи тласкальцев, желавших избавиться от ига народа мешика. С ним шли тысяча триста солдат Нарваэса, восемьдесят арбалетчиков, восемьдесят мушкетеров, девяносто шесть лошадей, сам одноглазый Нарваэс и больной раб-негр. Альварадо почему-то Кортеса так и не нашел. Как оказалось, Альварадо не добрался дальше Койоакана, так как у
Ранним утром конкистадоров разбудил громкий стук в забаррикадированные двери дворца. Голодный Агильяр подумал, что это пришла к ним смерть, и потому, не просыпаясь, перевернулся на другой бок и закрыл уши.
— Господи, да впустите же нас внутрь! — крикнул Кортес.
Агильяр рывком поднялся.
— Кортес, это вы?
— А кто еще, ты, ленивый дурак? Открывай давай!
Да, это действительно был он, команданте, в сверкающих доспехах, на славном жеребце. За ним нескончаемыми рядами тянулись войска.
— Бог услышал мои молитвы! — воскликнул Агильяр. — Какое счастье!
— Что, черт побери, здесь происходит? — Кортес глазам своим поверить не мог: какие-то баррикады, превратившийся в скелет Агильяр, чертова грязь во дворце.
— Кортес вернулся! — закричали солдаты, разбирая баррикады, чтобы войска Кортеса вошли во дворец.
Распихивая всех локтями, Кортес ворвался в комнату. За ним последовали Исла, Берналь Диас со своей книгой, одноглазый Нарваэс и сотни других солдат. Лошадей было столько, что их хватило бы на три стойла. Их отвели на второй этаж дворца. Солдаты разместились во дворе. Там яблоку негде было упасть.
— Они впустили вас сюда, чтобы заманить в ловушку. — Облегчение Агильяра сменилось волнением. — Поэтому вам удалось дойти до дворца. Где Альварадо? Он вас не предупредил? Боже, вы само чудо Господне! Прошу вас, простите меня. — Агильяр упал на колени.
— Встань, Агильяр, ты же знаешь, что я ненавижу нытье.
Кортес ничего подобного не ожидал. И как ситуация могла так сильно ухудшиться за столь короткое время? Он уехал несколько недель назад, всего месяц, месяц и несколько дней.
— Отец Ольмедо, что здесь произошло? Мои конкистадоры превратились в парад оборванцев, дураков и нищих. Ну и сборище! Где Альварадо? Я оставлял его за главного. И почему все голые?
Действительно, многие из конкистадоров ходили голые, так как проиграли в карты свою одежду. Хотя отец Ольмедо был одет, у него отросла длинная борода и он непрерывно чесался.
— Сеньор Кортес, — начал отец Ольмедо, — произошло нечто ужасное.
— Выкладывайте.
Отец Ольмедо вкратце рассказал Кортесу о празднике, танцах, безумии Альварадо, массовой резне и помощи солдат, о бегстве в этот дворец, о том, что теперь они не могут выйти наружу и дела обстоят просто отвратительно.
— Где Моктецума?
— В своей комнате. Но у них новый предводитель.
— Где
— Она спит.
— Сейчас уже утро. Разбудите ее. А вы, — он ткнул пальцем в голых солдат, — где ваша одежда?
— Мы ее проиграли.
— Проиграли? Что за чушь? Верните свою одежду, приведите себя в порядок и вымойтесь.
— У нас нет воды, — возразил Агильяр.
— Отец Ольмедо, у вас такой вид, будто вам пора гонять вшей.
— У нас нет воды, чтобы мыться, нет даже воды, чтобы пить.
— Нет воды? И кто это придумал?
— Бог, господин. Не было дождя. Мы думали, что в первый день нашего пребывания здесь пойдет дождь, но с неба не пролилось ни капли.
— Вы словно кучка жалких крестьян. Бог на нашей стороне, но он не одобряет глупости. Выйдите отсюда с кувшинами и…
— Они нас убьют, — запротестовал Агильяр.
— Вы боитесь схлопотать пару стрел и поэтому сидите тут и умираете от жажды и грязи?
— Со всем уважением, господин, но это не пара стрел.
— Конечно, не пара стрел. Аду, где твои доспехи?
— Мои доспехи у Хосе. Он их выиграл.
— Хосе, верни Аду его доспехи. Я хочу, чтобы все взяли свои доспехи и надели их. Агильяр, так что, ты тут был главным? И что ты делал?
— Я играл в шахматы, команданте.
— А Нуньес?
— Он играл в шахматы с Агильяром, господин, — сказал Аду.
— А где Нуньес?
— Со своей женой, господин, — ответил Агильяр.
— Агильяр, я не могу поверить, что ты это говоришь. Все эти беспорядки, отсутствие дисциплины… И как я мог подумать, что Создатель наградил тебя разумом? Ты же пережил кораблекрушение, джунгли, рабство и все такое прочее. Как ты мог превратиться в… это? — Кортес обвел рукой зал, где сидели голые грязные солдаты, и только у Аду был нормальный вид.
— Господин, я никогда не думал, что вас беспокоит чистоплотность, — заявил Агильяр.
— Я достаточно долго жил среди индейцев, чтобы научиться ее ценить. И разве вам не хочется пить? Вы не выходите наружу, чтобы набирать воду, и еды у вас нет. Это же просто смешно. Никто не умрет от голода. Вы можете себе представить Кортеса, умирающего от голода? Никто не возьмет нас в плен. Вы можете себе представить Кортеса в клетке? Никто нас не убьет. Вы можете себе представить Кортеса убитым? Пусть только попробуют. Они не осмелятся. Пара недель без тортилий и перепелов, табака и вина, и вы уже все покрылись вшами, ослабели и готовы пойти под нож. Вы вообще мужчины? Или жалкие бабы? Раз уж я упомянул баб, то разве я не просил разбудить донью Марину? Что делают все остальные женщины? Спать целыми днями здесь позволено только Кай. Ребенок уже родился? Еще нет? Тупой ублюдок.
— При всем моем уважении, сеньор Кортес, мой ребенок не будет ублюдком, так как Кай является моей законной супругой, — мягко сказал Нуньес.
Как и Аду, он выглядел вполне нормально, так как был одет в свои неизменные штаны и тунику. Белые штаны не выглядели мятыми, очки привычно сидели на носу, а из кармана туники выглядывал носовой платок.
— Законная супруга, Нуньес? И когда ты женился? Почему меня не пригласили на свадьбу? Ты что, не мог подождать, пока я вернусь? Падре, это дело ваших рук?