Ночь ошибок

Сьюзон Марлен

Лили улыбнулась при мысли, что теперь все поклонники стараются держаться от нее подальше. Избавление от непрошеных знаков внимания явилось для нее таким огромным облегчением, что ради одного этого стоило сделать вид, что она оказалась очередной жертвой «короля гримерных».

Хотя бы на время.

Лили поклялась себе, что побьет Хокхерста его же оружием; она не станет одним из его многочисленных мимолетных увлечений. Именно она, а не он положит конец их отношениям. Однако с каждым днем ее все больше одолевало сомнение, сможет ли она победить

в той игре, в которой Хокхерст был столь искушен.

Туфелька Лили задела камешек, и тот, сорвавшись с моста, шлепнулся в воду, нарушив царящую вокруг тишину.

Хокхерст взял молодую женщину за руку, и они, сойдя с мостика, продолжили свой путь по уединенной тропинке.

– Завтра вечером я не смогу проводить вас домой после окончания спектакля, – вдруг сказал Деймон.

У Лили внезапно больно защемило сердце. Первый раз за две недели его не будет в театре. Неужели она ему уже надоела?

– Почему? – вопрос вырвался невольно, прежде чем она успела как следует подумать.

Услышав в голосе Лили сожаление, Деймон сжал ей руку.

– Мне бы очень хотелось провести вечер рядом с вами, поверьте, но завтра у моего кузена день рождения, и мне необходимо присутствовать на торжественном приеме, который устраивает его мать.

Едва заметная в траве тропинка повернула в сторону канала.

– Я, как обычно, привезу вас в театр к началу спектакля и пришлю Сьюэлла, чтобы он отвез вас домой.

Дальнейший путь продолжался в согласном дружеском молчании. Наконец впереди появились круги красного, зеленого и синего света, отбрасываемые разноцветными лампами. Уединенная петляющая тропинка вернулась к центральной аллее; людские голоса становились все громче.

Лили гадала, как долго Хокхерст пробудет в Бате. Он еще ни словом не обмолвился о своем отъезде, но как-то в разговоре упомянул, что смертельно скучает в этом провинциальном городе. До окончания сезона в Королевском театре осталось всего три вечера, и молодая актриса неожиданно поймала себя на том, что ей не хочется уезжать из Бата, пока Деймон здесь.

Она решила осторожно выведать его планы.

– Куда вы отправляетесь из Бата?

– В Хокхилл, мое родовое поместье, – кратко ответил Деймон.

– Оно находится в Девоншире, не так ли? – Лили вспомнила письма Красотки Пег.

Он молча кивнул.

В это лето Лили предстояло провести восемь недель в Дорсете и Девоне, и у нее мелькнула мысль, не проляжет ли путь странствующей труппы мимо поместья Хокхерста.

Лили снова подумала о Красотке Пег. Действительно ли она покончила с собой из-за того, что Хокхерст ее бросил?

– Почему вы вдруг нахмурились? – неожиданно спросил Деймон.

– Я… я просто думала, есть ли доля правды хотя бы в половине историй, которые про вас рассказывают.

Он рассмеялся:

– Если считать и сказки Кассандры – то не больше чем в четверти.

Они снова вышли на центральную аллею, ведущую к павильону, и впереди показался киоск с прохладительными

напитками и закусками. Деймон спросил у Лили, не желает ли она чего-нибудь, но молодая женщина, поблагодарив, отказалась.

Народу на центральной аллее становилось все больше. Где-то впереди заиграл оркестр, и ласковый ночной воздух, благоухающий ароматами цветущих деревьев и кустарников, наполнили чарующие звуки музыки.

Погода оказалась теплее, чем ожидала Лили, начинавшая жалеть о том, что надела зеленую накидку. Молодая женщина расстегнула пуговицы, открыв платье из пестрого муслина с глубоким декольте и завышенной талией, сшитое по последней моде.

При виде смелого наряда Лили у Деймона сверкнули глаза. Его взгляд задержался на ее полуобнаженной груди, дыхание участилось.

Стиснув руку Лили, Деймон внезапно ускорил шаг. На этот раз он свернул на совершенно пустынную тропинку, обсаженную по краям густым высоким кустарником, освещаемую одной лишь луной. Заведя Лили в укромную естественную нишу, образованную разросшимся кустом, Хокхерст развернул ее лицом к себе и заглянул ей в глаза.

– На это платье не сможет смотреть ни один здоровый мужчина! – В его голосе прозвучали гнев и смущение, к которым примешивалось отчаяние. – Вы надели его специально для того, чтобы меня мучить?

– Нет!

Возмущенная этим обвинением, Лили непроизвольно прикусила губу, чем сразу же привлекла внимание Деймона. Даже в слабом лунном свете она увидела, как вспыхнули его глаза.

Хокхерст решительно привлек ее к себе и впился в ее губы требовательным настойчивым поцелуем, точно ожидал встретить сопротивление. Однако Лили, застигнутая врасплох, даже и не думала что-либо предпринимать, чтобы остановить его.

Деймон почувствовал это и ослабил напор. Его язык, дразня, раздвинул ее губы и проник в рот. Трепетная дрожь, охватившая все тело молодой женщины, стала ему ответом.

Хокхерст разжал объятия и, положив руки ей на грудь, раздвинул полы накидки.

Ночной воздух желанной прохладой разлился по лихорадочно пылающей коже Лили. Губы Деймона, на мгновение оставив ее рот, спустились цепочкой поцелуев по изгибу длинной шеи к впадинке на груди и сразу же вновь поднялись вверх. Лили закрыла глаза, отдаваясь сладостным ощущениям, захлестнувшим ее жаркой волной.

Но тут Деймон, не отрываясь от ее губ, скользнул рукой под накидку, взяв в ладонь тугую грудь. Даже сквозь тонкий муслин молодая женщина ощутила исходящий от него жар.

Лили отчаянно старалась перебороть неодолимое влечение, которое пробудил в ней Хокхерст, но с таким же успехом она могла пытаться остановить морской прилив, смывающий все на своем пути.

Деймон нежно гладил ее, словно в его руках был хрупкий, драгоценный предмет. Она ощутила, как у нее твердеют соски. Большой палец Деймона, чуть нажимая, кружил по спелой горошине, и где-то в самых потаенных глубинах тела Лили начала зарождаться мучительно сладостная волна вожделения.