Ночь накануне
Шрифт:
– Вовсе нет, что ты. Я сам занимаюсь чем-то подобным, слежу за инвестициями, – заверил он. – Я ездил на работу в Нью-Йорк. Потом моя компания открыла филиал в Бренстоне, это казалось более разумным, тем более я тогда был женат и верил, что у нас будет хорошая семья.
– А теперь ты застрял здесь? Они не собираются возвращать тебя обратно в Нью-Йорк? – Очевидный вопрос, верно? Но дается он мне нелегко.
– Я пока не думал об этом. Просто пытаюсь вновь встать на ноги, понимаешь?
Сочувственно киваю. С другой стороны,
– Твоя сестра до сих пор здесь – и ничего, не жалуется, – замечает он.
– Роузи может быть счастлива где угодно, – парирую я. Она счастлива с мужем, ведь мы вместе выросли, ну и потому что это Джо. Она была счастлива, уехав за ним в Университет Коннектикута. Радовалась возвращению в родной город и работе административным помощником (читай – секретаршей), чтобы помогать мужу оплачивать юридическое образование. Теперь счастлива сидеть дома с Мейсоном. Она всегда была такой.
Иногда я хотела бы быть как Роузи. Хотела бы получить ее волшебный эликсир счастья.
Я бы хотела, чтобы существовал такой рецепт. И опять же – я точно была бы единственным человеком на свете, перепутавшим все пропорции ингредиентов.
Джонатан Филдз сворачивает влево, и мы наконец проезжаем под железной дорогой и шоссе. Теперь нам предстоит еще один поворот налево, чтобы вернуться на бульвар Шаффер, с которого началось наше путешествие. Мы просто проехали по большому треугольнику. Однако я молчу. Он не водит как старожил, проживший в Брестоне год. А так, будто недавно сюда переехал.
Мы паркуемся за четыре квартала от улицы с барами и ресторанами по соседству с жилыми домами на набережной. Это вход в пролив Лонг-Айленд, не совсем океан. Больше похоже на реку. Однако тут есть и лодки, и закаты, и все остальное. Запах океана. Шум волн. И это достаточно далеко от той части города, где живут люди вроде моей сестры, что привлекает сюда молодых и одиноких.
И разведенных папаш со всей округи, мечтающих с кем-нибудь переспать.
Возможно, и к лучшему, что он не знал кратчайшей дороги в порт.
Иначе у меня было бы больше поводов для беспокойства.
На Джонатане Филдзе темные дизайнерские джинсы и свободная рубашка, заправленная под ремень. Лоферы. Темные носки. Две верхние пуговицы расстегнуты – этого достаточно, чтобы увидеть клок волос на груди. Никаких украшений. Слава богу.
Я обожаю мужчин с волосатой грудью. Истинные самцы. Мужественные. Не понимаю, зачем кто-то из них делает восковую и лазерную эпиляцию. Мне нравятся настоящие мужчины. В их присутствии я могу сложить свой щит и меч, не опасаясь попасть в засаду в ночи, так как есть кому охранять периметр. Приятно быть частью армии, пусть и маленькой.
У Ослиной задницы на груди были настоящие заросли. У меня
Когда, утомленные, мы неподвижно лежали рядом, он сказал: «Я люблю тебя».
И я поверила. Впервые в жизни я позволила себе довериться.
Это была ошибка. Больше такое не повторится.
Теперь же… Я должна начать все заново, проделать очередной долгий путь из незнакомки в любовницу. Я так устала, а ведь мы еще даже не начинали, Джонатан Филдз.
Он вытаскивает ключи из зажигания и с улыбкой смотрит на меня. Говорит банальности вроде «Не соблаговолить ли нам?», отчего процессор в голове заклинивает как при конфликте программ. Сначала машина. Теперь – это соблаговолите. С другой стороны – классные джинсы и волосатая грудь. Я сбита с толку, поэтому спешу улыбнуться и открыть дверцу. Мне нужно проветриться.
– Куда мы пойдем? – интересуюсь я. Честно говоря, никогда здесь не ела. Хотя и приезжала в порт с сестрой и племянником любоваться корабликами. Тут огромная игровая площадка с аттракционами, и далеко от дома – чем не прекрасный повод для пикника. А Роузи обожает их устраивать. Теплая волна накрывает меня с головой при мыслях о сестре, Мейсоне и Джо, своей работе и будущем. В моей жизни столько хорошего.
Вспоминаю, как малыш коверкает мое имя. Ляля!
Слышу голос сестры. Тебе не нужен первый встречный.
И я думаю, наблюдая за Джонатаном Филдзом, что именно такой мне и нужен.
– Я знаю место, – говорит Джонатан. Пропуская вперед, он кладет руку мне на талию. От его прикосновения меня бросает в дрожь: прилив душевного тепла сменяют мурашки по коже и ощущение неловкости. Так не ведут себя, собираясь вести благопристойную беседу. Или, по крайней мере, промочить горло. Впрочем, возможно, именно так другие люди и делают, только я не в курсе и не понимаю, какого черта творю…
В дальнем углу свободный столик, и я сажусь лицом к стене, потому что он сел первым. Мне говорили, что именно так поступают джентльмены. Что-то о контроле и наблюдении происходящего за нашими спинами. Однако, в самом деле, будем честны. В баре столько молодых и красивых, что яблоку негде упасть. Кажется, я знаю другие причины, почему он специально сел лицом к посетителям.
Наверняка из-за женщин, которые могут узнать его, окликнуть и броситься в погоню после нашего поспешного отступления к выходу.