Ночь над водой
Шрифт:
Нет, он ничего не почувствовал и не почувствует – это точно. А все потому, что, кроме своих проклятых дел и работы, для него ничего не существует. Они живут вместе, он рядом, но как стул, как мебель в доме. Так что можно не волноваться. Он будет в неведении до тех пор, пока она сама ему не скажет.
А ей еще нужно подготовиться.
Картошка и мясо жарились, она намазывала ему бутерброды маслом, заварила свежий чай. Руки, правда, немного дрожали, но ей удалось скрыть это. Мервин читал «Вечерние новости», почти
– Черт побери, на фабрике есть у меня один идиот, всех баламутит, – неожиданно произнес он, когда Диана поставила перед ним тарелку.
«Пусть говорит теперь все что хочет, его дела меня уже абсолютно не интересуют, – подумала она. – Интересно, почему я готовлю ему ужин?»
– Этот малый родом из столицы, вырос в Баттерси. Думаю, коммунист. Представляешь, негодяй набрался наглости и требует повысить зарплату всем, кто работает на новой сборке. Может, в чем-то он и прав, только я нанимал людей для того, чтобы они сначала выпускали продукцию, а потом говорили о деньгах. Ничего, придется утереть ему нос.
Диана собрала остатки воли в кулак. – Знаешь, я должна тебе кое-что сказать. – Слова быстро слетели с языка, и она даже пожалела, что поторопилась, но было уже поздно.
– А? Что? Послушай, что ты сделала со своим пальцем? – спросил он, обратив внимание на повязку.
Этот простой вопрос, заданный обычным тоном без тени подозрений, позволил ей исправить ошибку, повременить с разговором.
– Ничего страшного, ерунда, – сказала она, со вздохом опускаясь на стул. – Поранила, когда резала картошку.
Они принялись за еду. Мервин ел с большим аппетитом, продолжая рассуждать о своих проблемах. – Мне, наверное, следует ужесточить отбор людей, но, что делать, когда сегодня так трудно найти дельного инструментальщика.
Она уже привыкла, что он всегда так разговаривал сам с собой, по сути, не ожидая от нее никакой реакции. Если же она все-таки вставляла слово, ее ждал лишь сердитый взгляд мужа, будто она помешала, прервала важную мысль, сморозила какую-нибудь глупость, поэтому в таких случаях Диана обычно молчала.
Пока Мервин говорил о новых сверлильных станках, о проклятом коммунисте из Баттерси, она вспоминала день своей свадьбы. Мама была тогда жива. Они поженились в Манчестере, в «Мидлэнд-отеле» закатили роскошный банкет. Мервин в своем свадебном костюме казался сказочным принцем, самым красивым мужчиной на Британских островах. Она думала, что так будет всегда. Мысль о том, что брак может оказаться неудачным, просто не приходила в голову. До Мервина Диана вообще не представляла, что такое разведенный мужчина. Вспоминая сейчас свои чувства и надежды, ей хотелось плакать.
Она знала, что ее уход будет страшным ударом для Мервина. Он до сих пор не догадывался о ее тайных мыслях. А хуже всего то, что его первая жена ушла от него почти аналогичным
Мервин уже съел второе и перешел к чаю.
– Ты что-то мало ешь, – заметил он. Нет, она вообще не притрагивалась к тарелке.
– Не хочется, я сегодня хорошо пообедала.
– Да? И где же?
Этот незатейливый вопрос буквально поверг ее в панику. Перед глазами всплыла картина, как они с Марком в постели в Блэкпуле, счастливые, жуют бутерброды. Сразу ничего и не придумаешь. В голове вихрем пронеслись названия всех известных ресторанов в Манчестере, но вдруг Мервин сам там обедал? После довольно натянутой паузы она ответила.
– В Вальдорф-кафе.
В этом ответе было спасение. Вальдорф-кафе представляли собой целую дюжину дешевых ресторанчиков типа «бистро», где можно было недорого и вкусно перекусить, всего за один шиллинг девять пенсов заказать себе бифштекс и чипсы.
К счастью, Мервин не стал расспрашивать, в каком именно.
Она собрала тарелки, встала. Ноги просто подкашивались. Диана боялась, что упадет, но заставила себя отнести посуду в раковину.
– Ты хочешь десерт? – бросила она через плечо.
– Конечно.
Она подошла к буфету, нашла на полке две консервные банки с порезанными дольками грушами в сгущенном молоке, открыла их и поставила на стол.
Диана молча наблюдала, как он ест, и думала о том, что сейчас произойдет. А произойдет ужасная вещь. Как неотвратимая война, это разрушит, уничтожит, разобьет все вокруг, разом погибнут и дом, и семейный очаг, и привычная жизнь.
Внезапно она поняла, что не может, не имеет права решиться на такое.
Мервин отложил в сторону ложку, вынул карманные часы.
– Так, уже почти полвосьмого. Сейчас начнутся новости.
– Не могу, – произнесла Диана вслух.
– Что? О чем ты?
– Нет, не могу, – повторила она, не обращая внимания на его вопросы. Придется все порвать. Прямо сейчас она пойдет к Марку и скажет ему, что передумала и никуда не полетит.
– Почему ты не можешь послушать радио? – проворчал Мервин.
Диана пристально посмотрела на него. Как ей хотелось сказать ему правду и покончить с этим долом, но нервы были измотаны до предела, она опять не решилась.
– Совсем забыла, мне же надо идти. – Она лихорадочно подыскивала хоть какую-нибудь причину. – Понимаешь, Дорис Уильямс попала в больницу, и я должна ее навестить.
– Бог мой, впервые слышу. Кто такая Дорис Уильямс?
Такой, естественно, в помине не было.
– Ты просто забыл, вы как-то встречались. Она перенесла операцию. – Диана сама изумлялась, как ладно она импровизировала.
– Не помню. – Он отрицательно помотал головой, но больше ничего спрашивать не стал, зная, что случайные встречи быстро вылетают из памяти.