Ночь над водой
Шрифт:
– К-а-р-л-тон-клуб! – глубокомысленно произнес вслух отставной военный. По всему было видно, что члены подобного привилегированного заведения не часто являлись перед судом.
Гарри засомневался, уж не переборщил ли он, не перегнул ли палку. Может быть, не стоило так сразу брать быка за рога. Он поспешил исправиться:
– Как ни неловко это признавать, мне, наверное, нужно немедленно извиниться перед всеми, кто так или иначе оказался задет, и уладить это маленькое недоразумение. – Тут он медленно перевел взгляд на свой смокинг. – Правда, сначала хорошо бы переодеться.
– Вы что, хотите сказать, что не
Хотя вопрос был задан сухим недоверчивым тоном, хорошо уже то, что они сомневаются, решил Гарри. Если не отметают сразу его оправданий – это добрый знак, можно будет продолжить. Теперь главное, не ошибиться.
– Мне действительно пришлось одолжить эти запонки, поскольку свои я случайно оставил дома. – Для большей убедительности он продемонстрировал не застегнутые рукава рубашки.
– Так, а что насчет двадцати фунтов? – не унимался старик.
Вопрос достаточно трудный. Так сразу ничего не придумаешь. Можно, черт побери, забыть запонки, потом одолжить их у кого-нибудь, но что значит без разрешения «одолжить» деньги? Гарри был на грани отчаяния, но тут провидение вновь выручило его.
– Думаю, сэр Симон просто ошибся в том, какая сумма находилась в его бумажнике. – При этом Гарри многозначительно понизил голос до шепота, чтобы его могли слышать одни присяжные. – Видите ли, он сказочно богат.
– Богатые люди обычно не забывают, сколько у них денег, – возразил председатель. В зале раздались смешки. Гарри решил, что юмор хороший знак, но председатель оставался по-прежнему серьезным. Так, ясно. Если он банковский служащий, любые шутки насчет денег неуместны.
– Кстати, почему вы не оплатили счет в ресторане? – вмешался отставник.
– Ах да, здесь действительно признаю себя виновным. Но дело в том, что мы поссорились... с той особой, с которой я обедал...
Гарри специально избегал называть Ребекку по имени – в высшем обществе не принято подставлять женщину, и присяжные наверняка это оценят.
– Понимаете, от огорчения я просто забыл о счете.
Председатель пристально посмотрел на него поверх очков. Гарри почувствовал, что где-то сфальшивил. Внизу живота вдруг заныло. До него дошло, что он как-то легковесно выразился о финансовых обязательствах. Это он подзабыл, то не сделал... Конечно, такое поведение нормально для аристократа, но только не для педантичного банковского служащего, поэтому пришлось быстро менять тактику.
– Признаю, что чертовски виноват, ей-богу, и первое, что я сделаю, – это исправлю свою оплошность, клянусь. Разумеется, если высокочтимый суд сочтет возможным отпустить меня под залог.
Он посмотрел в лицо председателю. Не было уверенности, что тот смягчился.
– Итак, вы думаете, что после ваших туманных объяснений к вам не останется претензий, обвинения отпадут сами собой?
Гарри решил, что теперь ему надо быть очень осторожным, один неверный шаг и... Он понуро опустил голову, стараясь выглядеть жалким профаном.
– Нет, думаю, обвинения останутся.
– И правильно делаете, – твердо сказал председатель.
«Вот старый пердун, – подумал Гарри и едва сдержал улыбку: настолько точна была его характеристика. – Ничего, сколько ни кочевряжьтесь, а все равно отпустите». И чем больше будут ругать, тем сильнее вероятность, что он не вернется обратно
– Еще что-нибудь хотите добавить?
– Только то, что мне очень неловко и стыдно.
– Гм, – скептически крякнул председатель, зато отставник одобрительно закивал головой.
Трое присяжных, не вставая, склонились друг к другу, шепотом обмениваясь мнениями перед тем, как вынести решение. Гарри почувствовал страшное волнение, даже затаил дыхание. Как глупо! Вся дальнейшая судьба в руках этих кретинов. Чего они медлят, ослы? Боже, вот, кажется, что-то решили, больно быстро. Ладно, будь что будет.
Председатель строго посмотрел на него.
– Я думаю, ночь, которую вы провели в камере, явилась для вас хорошим уроком.
Слава богу, неужели отпускают? Гарри нарочито медленно сглотнул слюну, будто комок застрял в горле.
– Вы совершенно правы, сэр. И, клянусь, я сделаю все, чтобы больше туда никогда не попадать.
– Да уж, постарайтесь, это в ваших же интересах.
Возникла небольшая пауза, затем председатель отвел взгляд, обратился к суду:
– Должен сказать, что мы посовещались и, конечно, не поверили всему тому, что наговорил нам этот молодой человек. Воистину говорят: доверяй, но проверяй. Однако, в данном случае, считаем возможным отпустить подозреваемого под залог, чтобы он смог лучше изучить суть предъявленных ему обвинений.
Гарри с трудом сдержал вздох облегчения, ноги стали ватными.
– Гарри Маркс отпускается домой сроком на семь дней при условии внесения залога в сумме пятьдесят фунтов.
Вот она, долгожданная свобода. Свершилось.
Гарри смотрел на улицы другими глазами, будто провел в тюрьме по крайней мере год. Лондон готовился к войне. В небе плавали огромные серебристые аэростаты, чтобы создавать помехи самолетам противника. У магазинов и учреждений мешки с песком – говорят, помогает от осколков. В парках открыты убежища, все носят с собой противогазы. Люди чувствуют, что опасность реальна, что она близко. Кажется, вся нация объединилась перед лицом мощного, беспощадного врага, нет и следа былой чопорности.
Он не помнил первую мировую войну. Когда она закончилась, ему было два года. В детство он считал, что «война» – какое-то определенное место, ибо часто слышал: «Твоего отца убили на войне». Это было так похоже на «Иди, поиграй в парке, смотри, не упади в реку, мать опять пошла убираться в трактире». Позже, когда он понял, что к чему, любое упоминание о войне было мучительно. С Марджори, женой адвоката, бывшей два года его страстной любовницей, они часто читали стихи о первой мировой, одно время он даже называл себя пацифистом. Потом он воочию увидел чернорубашечников, нагло марширующих по улицам старого доброго Лондона, испуганные лица евреев. Именно тогда его отношение к войне как исторической категории в корне изменилось. Он осознал, что война не просто средство разрешения конфликтов; есть войны справедливые и несправедливые, и иногда просто надо сражаться. В последние годы Гарри с отвращением взирал на то, как британское правительство делает вид, будто в Германии ничего не происходит, как надеется, что Гитлер повернет на Восток. Сейчас же, когда война стала реальностью, он думал о тысячах мальчишек, которые, как и он сам, вырастут и повзрослеют, так и не узнав отцовского тепла.