Ночь и день
Шрифт:
– Мы начинаем, – ответил мистер Баснетт.
– Я подумываю о том, чтобы уйти с Расселл-сквер, – пояснила Мэри.
– Понятно. Вы будете работать где-то еще?
– Что ж, боюсь, мне нравится работать, – сказала Мэри.
– Боитесь! – вставил мистер Баснетт, давая понять, что ни один разумный человек не может бояться своей любви к работе.
– Да, – сказала Кэтрин, словно в ответ на его мысль. – Я бы тоже хотела чем-нибудь заняться – чем-нибудь таким, что мне будет интересно.
– Да, это самое главное, – сказал мистер Баснетт. Он внимательно посмотрел на нее
– Но вам будет не хватать времени, – заметила Мэри. – Я хочу сказать, есть разная работа. Никто не работает так много, как мать с маленькими детьми.
– О да! – сказал мистер Баснетт. – Именно женщин с младенцами мы и собираемся охватить.
Он взглянул на свой листок, скатал его в трубочку и уставился на огонь. Кэтрин поняла, что в его присутствии нужно говорить прямо, сдержанно и конкретно, иначе ее просто не поймут, а о чем-то придется умолчать. Но мистер Баснетт лишь с виду такой сухарь, решила она, потому что у него очень умный и понимающий взгляд. Это ей понравилось.
– И когда все узнают? – спросила она.
– Что вы имеете в виду – о нас? – переспросил он с улыбкой.
– Это зависит от многих вещей, – сказала Мэри.
Похоже, конспираторы обрадовались, что кто-то всерьез заинтересовался их планами.
– Создавая общество вроде того, которое хотели бы создать, а пока ничего более мы сказать вам не можем, – начал мистер Баснетт, слегка вздернув подбородок, – следует помнить о двух вещах: о прессе и о народе. Прочие общества, которые называть не стоит, канули в Лету, потому что адресовались исключительно ко всяким чудакам. Если вам не нужно общество взаимных восторгов, которое умирает, как только его члены обнаружат недостатки друг друга, следует привлечь на свою сторону прессу. И обратиться к народу.
– В этом и сложность, – задумчиво произнесла Мэри.
– И тогда за дело примется она, – сказал мистер Баснетт, кивая в сторону Мэри. – Из всех нас только она – капиталист. Она может посвятить этой работе все свое время. Я служу в конторе и могу заниматься проектом только в свободное время. Вы, случайно, не ищете работу? – спросил он Кэтрин со странной смесью уважения и недоверия.
– В ближайшее время ее работой будет замужество, – ответила за нее Мэри.
– А, понятно, – сказал мистер Баснетт.
Он допускал такую возможность: и он, и его друзья уже обдумали женский вопрос, как и многие другие, и определили ему почетное место в своей схеме мироустройства. Несмотря на грубость его манер, Кэтрин почувствовала это – мир, на страже которого будут стоять Мэри Датчет и мистер Баснетт, показался ей правильным, хотя вовсе не красивым и отнюдь не романтичным – или, образно говоря, таким, где на горизонте тянутся ряды деревьев, связанные полосами синего тумана. Потому что на долю секунды в его лице, обращенном к огню, она увидела лицо настоящего мужчины, которого сегодня еще можно встретить, хотя чаще попадаются на глаза служащий, адвокат, правительственный чиновник или рабочий. Не то чтобы в мистере Баснетте, дни свои отдававшем торговле, а вечера – благу общества, осталось много от того идеала; но в этот миг его юность и пыл – пусть умозрительный, пусть ограниченный – превознесли его над прочими людьми. Перебрав в уме те крохи обрывочных сведений, что ей довелось услышать, Кэтрин задалась
– Что ж, надеюсь, вы меня позовете, когда придет время.
Он кивнул и вынул трубку изо рта, но, не найдя, что сказать, опять закурил. Впрочем, он был бы рад, если б Кэтрин осталась.
Мэри пришлось проводить гостью вниз, и, поскольку не было видно ни одного такси, они постояли некоторое время, глядя по сторонам.
– Возвращайтесь, – посоветовала Кэтрин, вспомнив о мистере Баснетте и его бумагах.
– Вам не стоит бродить по улице одной в таком платье, – сказала Мэри.
Однако на самом деле она стояла рядом с Кэтрин не потому, что хотела поймать такси. К несчастью, мистер Баснетт и его бумаги были не главным в ее жизни, а только давали возможность отвлечься от чего-то более важного, и это особенно ясно стало теперь, когда они с Кэтрин остались на улице одни. Обе они – женщины.
– Вы виделись с Ральфом? – вдруг спросила она.
– Да, – ответила Кэтрин, но не смогла вспомнить, где и когда она его видела. И не сразу поняла, почему Мэри спрашивает ее о Ральфе.
– Наверное, я ревную, – сказала Мэри.
– Но это нелепо, – сказала Кэтрин, взяла Мэри под руку, и они медленно направились в сторону проспекта. – Дайте-ка вспомню: мы с ним ездили в Кью и решили, что будем дружить. Вот, собственно, и все.
Мэри надеялась, что Кэтрин расскажет что-нибудь еще. Но Кэтрин молчала.
– При чем здесь дружба! – воскликнула наконец Мэри. Неожиданно для себя она начала злиться. – Вы же сами знаете, что не в этом дело. Какая дружба? Я, конечно, не имею права вмешиваться… – Она умолкла. – Но только я не хочу, чтобы Ральф страдал.
– Мне кажется, он в состоянии сам о себе позаботиться, – заметила Кэтрин.
Сами того не желая, теперь они стали соперницами.
– Думаете, стоит рискнуть? – помолчав немного, сказала Мэри.
– Как знать, – ответила Кэтрин.
– Вы хоть когда-нибудь думали о других? – в сердцах воскликнула Мэри.
– Я не могу бродить с вами по Лондону, обсуждая свои чувства. А вот и такси… Нет, там кто-то есть.
– Давайте не будем ссориться, – сказала Мэри.
– По-вашему, я должна была сказать ему, что не хочу быть ему другом? – спросила Кэтрин. – Сказать ему об этом теперь? Но как я ему это объясню?
– Разумеется, вы не должны ничего такого ему говорить, – ответила Мэри, немного успокоившись.
– Но наверное, мне все же следует это сделать.
– Кэтрин, я сказала так сгоряча. Мне не стоило говорить вам это.
– Все это ерунда, – ответила Кэтрин. – Я уверена. Не стоит об этом думать.
Она говорила слишком резко, однако это не касалось Мэри Датчет. Былая враждебность прошла, но теперь мрачная тень трудностей закрывала им горизонты будущего, в котором каждой из них предстояло найти свой собственный путь.
– Нет, нет, не стоит, – повторила Кэтрин. – Представим, что вы правы и что о дружбе речи быть не может. Положим, он влюблен в меня. Мне этого не нужно. И все же мне кажется, вы преувеличиваете, – добавила она. – Любовь – это еще не все, и брак – это одна из тех вещей…