Ночь герцогини
Шрифт:
– Ты еще не знаешь самого худшего, – торопливо добавил он, но лицо его заметно прояснилось.
Гарриет изнывала от желания поцеловать его, но вместо этого заставила себя высвободиться из его объятий и чинно опустилась на диван.
А Джем так и остался стоять…
Гарриет с болью в сердце смотрела на дорогое осунувшееся лицо, опущенные плечи, на знакомую прядь черных волос, спускавшуюся ему на лоб.
– А вдруг тебе будет не хватать твоих друзей? – спросила она. – Ты решил бросить их ради того, чтобы сделать мне приятное, но ведь это неправильно.
Джем посмотрел на нее – глаза его потемнели и из темно-серых стали почти черными.
– Скажи, ты можешь представить себе, чтобы мне надоела Юджиния, что я вдруг устану от нее?
С губ Гарриет сорвался чуть слышный смешок.
– Тогда с чего тебе вдруг пришло в голову, что я могу устать от тебя? – В его голосе не чувствовалось ни малейшего раздражения – скорее уж искренний интерес. Впрочем, так было всегда, когда в дело вмешивалась логика. – Я ведь люблю тебя, Гарриет. А я не из тех мужчин, кто может легко влюбиться и так же легко разлюбить.
На губах Гарриет появилась робкая улыбка.
– А меня ты тоже собираешься держать под замком, в западном крыле?
Он заглянул ей в глаза.
Ах, эти его знакомые глаза… этот взгляд…
– Нет, думаю, западное крыло великовато для тебя. Думаю, ограничимся спальней.
– О-о… – прошептала Гарриет. Счастье, на которое она не смела, и надеяться, оказалось слишком, огромным, чтобы в него поверить. Он любит ее – ее, простушку Гарриет, унылую, ничем не примечательную вдову! Он любит ее!
Она хорошо знала Джема. Он не солгал – он никогда не отпустит ее.
Он шагнул к ней – и в тот же самый момент она, точно прочитав его мысли, кинулась в его объятия. Губы их слились, они целовались… долго. Это было похоже на безмолвный разговор. Только раз она, с трудом оторвавшись от него, чуть слышно прошептала:
– Ты никогда не оставишь меня?
Джем понял, что она имела в виду, поэтому вместо ответа снова стал целовать ее.
– Я покончил с игрой – и никогда не вернусь к ней. То, что случилось с Бенджамином, никогда не произойдет со мной. Ты больше никогда не будешь одна. Никогда, клянусь тебе. Я буду с тобой всегда, Гарриет, где бы ты ни была. Ты мне веришь?
– Когда мой племянник повзрослеет, это поместье отойдет к нему.
– Ну, думаю, к этому времени мы перестроим Фонтхилл, и он превратится в очаровательный дом, в котором не стыдно жить герцогине, – подмигнул он.
– Не герцогине, – поправила она, – а леди Стрейндж.
Глава 41
Открытие за открытием. Отцы и братья
Они вместе уложили Юджинию в постель. И оба вздрогнули, услышав под одеялом жалобный мяукающий звук. Котенка поспешно извлекли и вернули матери. Потом Гарриет, словно что-то толкнуло снова откинуть одеяло – и, как оказалось, не зря. Как она и думала, пребывание котенка
После того как спешно вызванные горничные, приведя все в порядок, покинули спальню, Джем воспользовался случаем, чтобы вновь вернуться к разговору.
– Ты же сама знаешь, что без тебя я просто не справлюсь, – пробормотал он, рывком повернув ее к себе. Голос его стал хриплым.
– Справишься. Ты и раньше справлялся, справился бы и сейчас, – бросила Гарриет, даже не пытаясь делать вид, что не понимает, что он имеет в виду. У нее возникло предчувствие, что теперь ей до конца своих дней предстоит отвечать на те мысли Джема, которые он не рискует облечь в слова. – Из тебя получился замечательный отец.
Он покачал головой.
– Ты нужна мне, Гарриет. Я сейчас не о крысах, и не о котятах, и не об этих чертовых падающих башнях. Я сам… сам когда-то практически рос без отца – может, именно поэтому иной раз не понимаю, что делаю.
Больше он не стал ей ничего говорить – остальное она узнала уже ночью. Джем лежал в постели, грудь его еще тяжело вздымалась. Гарриет, приподнявшись на локте, заглянула ему в глаза.
– Расскажи, почему ты так разозлился, когда застал меня в конюшне с Ником.
Джем закрыл глаза, давая понять, что не желает продолжать этот разговор. Но Гарриет, которую с того самого дня мучило страшное подозрение, не намерена была сдаваться. Она обязана была все выяснить – раз и навсегда.
– Может, когда ты был еще мальчиком, кто-то… обидел тебя? – осторожно спросила она.
Джем вздрогнул.
– Господи… нет. Она молча ждала.
– Но это едва не случилось. У нас был постоялый двор, а не дом. Весь этот сброд иной раз гостил там неделями, а моему отцу это страшно нравилось. Он любил повторять, что нам в этом смысле повезло.
– Вы тогда жили в Фонтхилле?
– Нет, в графстве Линкольншир. Среди наших гостей был один подонок по имени Саттауэй. А моей сестре было тринадцать. Или даже меньше. Не помню.
– О нет! – ахнула Гарриет.
– Через пару недель он уехал, но было уже поздно. Она была беременна.
– И?..
– Ребенок умер.
Гарриет сглотнула. Джем продолжал молчать.
– А после этого твою сестру похитил другой мужчина?
– Да.
– И вскоре после этого она умерла?
– Нет-нет. Она не умерла.
Гарриет уронила голову ему на грудь, и Джем рассеянно пригладил ее волосы.
– Возможно, теперь ты уж точно не захочешь выйти за меня замуж, – пробормотал он. – И…
Она вскинула на него глаза.
– И ты отпустишь меня? Глаза его улыбались.
– Я слишком большой негодяй, чтобы позволить тебе уйти.
Она вскарабкалась на него, как будто это был матрас.
– Послушай, Джем Стрейндж, ты для меня все! И даже думать не смей, чтобы снова прогнать меня, слышишь? Никогда!
– Моя сестра живет в Ирландии, в Белфасте, графстве Антрим. Она владелица крохотного публичного дома для избранных. Говорит, что совершенно счастлива. Знаешь, как он называется? «Божья коровка».