Ночь герцогини

Джеймс Элоиза

– Ваша светлость, – послушно повторила Ловдей. – Но ведь Гарольд в долговой тюрьме!

Взгляд герцогини снова обратился к скамье, на которой сидели свидетели, и Ловдей машинально повернула голову и посмотрела туда же. Там сидел Джон… ее Джон с голубыми глазами. И Эйвери тоже сидел там, сердито кривя тонкие губы – впрочем, как обычно.

– Что заставило вас возбудить дело, мистер Мозли? – спросила герцогиня.

Эйвери разразился бурным потоком слов, смысл которых заключался в том, что он желает вернуть свою жену –

вне зависимости от того, что он тут наговорил.

Некоторое время герцогиня пристально разглядывала его. Потом снова повернулась к Ловдей.

– У вас есть деньги? – поинтересовалась она.

– О нет! – ответила Ловдей. – Ни пенса сверх того, что дают мне мужья.

На какое-то время в зале вновь воцарилось молчание. Потом герцогиня снова заговорила.

– А ваш отец… он еще жив? – уже более мягким тоном поинтересовалась она.

– Да, но он… – Ловдей запнулась.

Герцогиня сложила руки. От всего ее облика исходило ощущение доброты.

– Он болен, не так ли?

– Да. Мне так сказали, – прошептала Ловдей.

– Но у вашего отца имеются кое-какие средства, которые вы можете унаследовать – со временем, конечно. Верно?

Ловдей оглянулась на Джона, увидела знакомые голубые глаза – и вновь, непонятно почему, почувствовала себя дурой.

– Именно поэтому Эйвери и хочет меня вернуть. Из-за фабрики. А Джон… Мне кажется, он потому и принялся ухаживать за мной. Тоже из-за фабрики.

При этих словах Джон молча встал и вышел – что уже само говорило за себя.

Эйвери последовал его примеру. Так что Ловдей немного поплакала. А потом герцогиня снова заговорила.

– Вам не стоило выходить замуж столько раз, Ловдей, – мягко пожурила она.

– Знаю, – шмыгая носом, кивнула Ловдей.

– Я посоветуюсь с судьей и попрошу, чтобы вас оправдали. Но вы должны дать слово, что не будете снова выходить замуж. Вы должны сделать все, чтобы помочь мистеру Экклсу выйти из долговой тюрьмы. А после вы вернетесь к нему – вы меня поняли? Обещаете?

– Да, – поклялась Ловдей.

Герцогиня, протянув руку, потрясла судью за плечо. Всхрапнув пару раз, судья открыл глаза. Герцогиня шепнула ему что-то на ухо, он громко фыркнул и трубным голосом объявил:

– Дело прекращено! – И снова захрапел.

После всего герцогиня подарила ей пять фунтов, наказав выручить Гарольда из тюрьмы, да поскорее. Гарольд вряд ли задолжал больше одного-двух фунтов, даже с учетом стоимости пребывания в тюрьме, так что Ловдей попыталась вернуть герцогине лишние деньги, но та отказалась их взять.

Глава 1

Золушка наряжается на бал, а фея-крестная приносит ей гусыню вместо тыквы

6 января (Двенадцатая ночь) 1784 года

Бал-маскарад

Загородное поместье герцога Бомона

Гарриет, герцогиня Берроу,

после того как ее супруг отбыл в мир иной, очень скоро поняла, что существует две категории вдов: очаровательные и такие, кто, подобно Ловдей Биллинг, из-за кучи детей едва сводит концы с концами. Вдовушки, которые ночи напролет танцуют и кокетничают с молодыми людьми, и другие – в унылых траурных платьях, которые удостаиваются лишь жалостливой или презрительной улыбки.

У Гарриет не было ни малейших иллюзий по поводу того, к какой из этих двух категорий причислить себя.

Ее супруг скончался почти два года назад, но ни одному мужчине – ни молодому, ни уже в летах – не приходило в голову пригласить ее на танец. Почему-то у большинства ее знакомых при одном только виде ее в глазах появлялась скорбь, и, вежливо поздоровавшись с Гарриет, они спешили исчезнуть, как будто печаль в их представлении была чем-то вроде чумы, которую можно было подцепить даже на расстоянии.

Иначе говоря, если твой муж покончил с собой, ты автоматически попадаешь в категорию вдов, не способных привлечь внимание ни одного мужчины.

Частично в этом была виновата она сама. Явилась на бал-маскарад к герцогине Бомон – но в чем?! Разве у кого-то повернется язык назвать ее туалет соблазнительным? Или хотя бы чуточку порочным?

– Кем ты нарядилась? – спросила ее подруга Джемма (вышеупомянутая герцогиня Бомон).

– Я персонаж из детских стишков. Угадай какой. – На Гарриет было нечто вроде ночной сорочки из простой хлопковой ткани, которую ее горничная позаимствовала из гардероба экономки. Под нее она предусмотрительно поддела три нижние юбки да еще напихала за корсаж четыре шерстяных чулка. Вдобавок она выгнула спину – чтобы еще больше подчеркнуть пышную грудь.

– Персонаж из детских стишков – с такой грудью, – пробормотала Джемма. – О-очень большой грудью. Ну, просто очень…

– С грудью как у кормилицы, – услужливо подсказала Гарриет.

– Ну, на кормилицу ты точно не похожа! Скорее ты выглядишь безумно соблазнительной. А ты подумала, что будет, если кто-то из наших гостей затащит тебя в укромный уголок и примется щупать?

– Да у меня и в мыслях ничего такого не было, – слегка опешив, принялась оправдываться Гарриет. – И меня никто никогда не пытался щупать. А кстати, что у тебя за костюм?

Нежно-розовое, с перламутровым оттенком, платье Джеммы превосходно гармонировало с ее роскошными, цвета старого золота, не напудренными волосами. Подол платья был украшен крохотными шелковыми маками, и такие же маки были вплетены в ее волосы.

– Я Титания. Королева фей.

– А я – Матушка Гусыня. Что и требовалось доказать.

– Господи, о чем ты говоришь?! – возмутилась Джемма, обняв подругу за талию. – Посмотри на себя, дорогая! Какая еще Матушка Гусыня! Глупости! Для этого ты слишком свежа и хороша собой.