Ночь дракона
Шрифт:
– Еще как сойдет! – прошипел барон, медленно, но верно вытягивая из ножен меч. – Слишком долго ты напрашивалась на неприятности! Мне все сойдет, если содеянное останется тайной Ордена.
Ивона бросила повод, чтобы не мешал, и отступила на несколько шагов, создавая в руке боевой пульсар.
– Ивона, – окликнула ее Нимрава, – твой единорог! Он…
Лошадь под рыцарем неожиданно истерически заржала, взвившись на дыбы, и едва не сбросила всадника на землю. Мейгор был вынужден оставить меч в покое и совершенно несолидно вцепиться руками
Когда барон окончательно пропал из виду, путники молча зашагали по направлению к Верхним Чеснокам. Единорог с довольным видом трусил вслед за хозяйкой; кончик его рога чуть дымился, и от него пахло паленой шерстью.
– Как ты догадалась, что я принц? – Дерриэн решился нарушить молчание только минут через пять.
– Извини, – улыбнулась Магичка, – я сразу об этом знала. Была у вас как-то в замке проездом, за компанию с Сивером.
– Вот так вот общаешься с человеком, – проговорила Нимрава, – и вдруг – раз! А он, оказывается, принц!
– А ты-то сама сказала ему, кто ты есть? – спросила Ивона.
– И кто? – насторожился Дерриэн.
– Травница! – буркнула, потупившись, Нимрава.
– Ну и что в этом нового?..
– Ну ладно, – девушка посмотрела на Дерриэна с мрачной решимостью, – все равно когда-нибудь узнаешь. Я – вампир.
– Что-о?! – Дерриэн остановился как вкопанный, глядя вслед девушкам, которые продолжали идти.
Ненасытный единорог опять чем-то хрустел, глядя вдаль задумчиво-невинными глазами. Нимрава вздохнула.
– Ну и что мне теперь делать? – спросила она. – Превратиться в виверну и отправиться таскать скот со двора его замка?
– Думаю, нет, – улыбнулась Ивона. – Хотя бы потому, что это у тебя не получится. Да и не переживай. Это здорово, что в Беррону возвращаются вампиры – значит, жизнь налаживается. Теперь мой прадед не сможет сказать, что он, дескать, единственный вампир на весь Кверк и всю Беррону вместе взятые.
– Твой прадед был вампиром? – изумилась Нимрава, отвлекшись от своих печальных мыслей.
– Почему «был»? Он жив и здоров, я вас как-нибудь познакомлю.
Сзади послышались торопливые шаги принца.
– Мне кажется, тебе рано превращаться в ящера, – шепнула магичка.
– Ним, – Дерриэн взял черноволосую девушку за руку, – я тут подумал… Я знаю, что твоя раса физически сильнее людей и что ты проживешь втрое больше, чем я… И может быть, тебе уже и сейчас втрое больше лет, чем мне. Признаться, не знаю, пьете ли вы на самом деле кровь или это досужие домыслы…
Нимрава смотрела на него, дожидаясь продолжения.
– Так вот… Мне плевать на все это. Я точно знаю одно – целуешься ты лучше всех
Говорят, большинство женщин, целуясь, закрывают глаза. На этот раз глаза Нимравы остались открытыми, и она послала улыбающейся Ивоне взгляд, в котором смешались удивление и радость.
– Может, – сказал Одд, теребя струны лютни, – мне и впрямь начать пописывать баллады? О прекрасной девушке, которую оставил возлюбленный, и с горя она бросилась с высокого обрыва. И боги обратили ее в виверну и летала она, издавая печальные крики, над родными краями, и оплакивала свою любовь…
– Одд, – поинтересовалась Ивона, – а ты уверен, что виверна способна издавать печальные крики?
– Ну, – вставил я, – в каком-то смысле они вправду печальные – для зазевавшейся овцы или собаки.
– Хм, – тролль подпер щеку ладонью, – как-то действительно неромантично выходит. Может, она обратилась в лебедя? Нет, лебедь – это банально. Аист – тоже. И цапля.
– В альбатроса, – предложил я.
– Кажется, я уже слышал историю про несчастную любовь и альбатроса, – с сомнением сказал Одд. – Лучше в чайку.
Я вспомнил чаек, с печальными криками наполнявших свои утробы рыбьими потрохами в порту Наутиса в Кверке, и отрицательно покачал головой.
– Нужно, чтобы эта птица носила гордое, но нетривиальное имя. Беркут, например. Или орлан. Змееяд, на худой конец. А что? Крик у него довольно печальный…
– Лучше уж тогда в курганника, – заметила Ивона, – его крик еще печальнее.
– Может, в сову? – рассуждал тролль. – В большую белоснежную сову. Или в бородатую неясыть – тоже большую и суровую.
– Тебе же нужно не суровую, а печальную. Неясыть, бесшумно парящая над ночной землей и с печальным криком бросающаяся на пробегающего лемминга? Романтично! – усмехнулся я.
– В летучую мышь, – твердо сказала Ивона, – не столь печально (впрочем, с какой стороны посмотреть!), но точно оригинально.
– Масса не та, – отозвался тролль.
– А у неясыти – та? Хорошо – в стаю летучих мышей, с печальным писком кружащихся в ночном небе…
Ивона не выдержала и прыснула со смеху, а за ней уже и мы с Оддом принялись хохотать.
– Нет, – вынес я вердикт, отсмеявшись, – не быть тебе, Одд, бардом!
– А и ладно! – покладисто согласился тролль. – Оно мне надо? Меня и здесь неплохо кормят. А ежели бардом заделываться – сплошная морока. Шляйся по городам и весям в поисках сюжетов, выступай боги знают перед кем во всяких кабаках!
Ивона, сидевшая ближе всех к печи, встала со своего места и подбросила в дышащее жаром нутро пару березовых полешек.
Я поерзал, глядя на дверь. Выпитая настойка ненавязчиво, но уверенно заявляла о себе, требуя на пару минут покинуть компанию. Боком выбравшись из-за стола, я направился к выходу.