Ночь для любви
Шрифт:
– Я тоже не возражаю, детка, – ответила графиня, похлопав ее по руке.
– Отцы быстро привыкают, мадам, – сказал герцог Портфри, – что дочери легко обводят их вокруг пальца.
С самого первого момента Невиль заметил, что герцог стал совсем другим человеком. Он весь светился от счастья и не скрывал гордости за свою дочь.
Позже, в гостиной, Лили всех очаровала, поговорив с матерью Невиля и с каждой из его тетушек. Когда унесли поднос с чаем и некоторые из его кузин ушли в музыкальную комнату, чтобы поиграть на фортепиано, Лили подсела к Лорен и, взяв
Невиль с печалью подумал, что для Лорен это был трудный вечер. Между ними возникла некоторая неловкость, когда он, приехав из Лондона, увидел, что она так и не уехала в Йоркшир. Хотя никто ничего не говорил им, они знали, что соседи шептались за их спинами, намерен ли он предложить руку и сердце леди Лилиан или возобновит свои намерения жениться на Лорен.
Невиль и Лорен знали ответ, хотя он никогда не был облечен в слова. Да и как могло быть иначе? Как он мог сказать ей, что не намерен возобновлять их отношения, не обидев ее? И как могла она сказать ему, что понимает, что между ними ничего не может быть, кроме дружбы, чтобы не намекнуть на их несостоявшуюся свадьбу?
Но как и всегда, она вела себя с достоинством и гордостью. Никто не мог догадаться, что происходило в ее душе.
Он любил Лили так давно, что с этим уже ничего нельзя было поделать. Он пытался жить собственной жизнью и не думать постоянно о ней. Он пытался не быть таким самонадеянным, чтобы верить в ее возвращение к нему.
Но достаточно было одного взгляда на нее, как все рассуждения выскочили у него из головы. Жизнь без Лили не стоит и ломаного гроша. Она для него – солнечный свет, тепло и смех. Она... Она просто его любовь.
Невиль не торопился. Он не будет сразу бросаться к ней с объяснениями. Она приехала с отцом на юбилей. Пусть она пока веселится, но вот завтра или послезавтра...
Все его мысли сосредоточились на том, что произойдет послезавтра. У него не было ни сомнений, ни страха.
Несмотря на поздний час, Лорен и Гвендолайн не отправились немедленно в постели, когда вернулись во вдовий дом. Они задержались в общей комнате, где в камине горел огонь. Эта комната была меньше, но уютнее, чем гостиная.
Прежде чем заговорить, они долго молча смотрели на потрескивающий огонь.
– Ты знаешь, что она сказала мне? – первой прервала молчание Лорен.
– Что? – спросила Гвендолайн, которой вовсе не надо было уточнять, о ком идет речь.
– Она сказала, что понимает мою обиду, – ответила Лорен. – Сказала, что тоже обижалась на меня весной и завидовала моему совершенству, считала меня настоящей леди, гораздо больше подходящей для роли жены Невиля, чем она. Лили сказала мне, что восхищается моей выдержкой, чувством собственного достоинства и моей неподдельной добротой к ней. Она просила меня простить ее за то, что сомневалась во мне.
– Хорошо, что она высказалась так открыто, – сказала Гвендолайн. – Она высказала все, что хотела, ведь так?
– Она... –
– А мне она сказала, – продолжала Гвендолайн, – что понимает, как ущемила меня, вторгшись в мою семью в нарушение всех неписаных законов, когда я еще не перестала горевать по Вернону и не приспособилась к жизни без него. Она просила и меня простить ее. Она не угодничала, Лорен. Она говорила искренне. Мне бы хотелось продолжать ненавидеть ее, но я не могу. Она очень милая.
В ответ Лорен только улыбнулась.
– Когда я это говорю, – поспешила добавить Гвен, – то вовсе не хочу...
– Не хочешь сказать, что разлюбила меня? – перебила ее Лорен. – Конечно, нет, Гвен. Почему ты должна разлюбить меня? Если бы она не появилась, мы бы с Невилем поженились, но хорошо, что этого не произошло. Наш брак не был бы основан на любви.
– Что ты такое говоришь? – возмутилась Гвендолайн.
– Это так, – ответила Лорен. – Ты сегодня вечером наверняка почувствовала то же, что чувствовали все. Атмосфера была накалена страстью, которую они испытывают друг к другу. Они созданы друг для друга. Такого никогда не было между мной и Невилем.
– Возможно... – начала было Гвендолайн, но что-то в лице ее кузины, смотревшей на огонь, заставило ее замолчать.
– Ты знаешь, как-то раз я видела их, – продолжала Лорен. – Я видела их у озера рано утром. Они плавали, смеялись и были бесконечно счастливы. Дверь в коттедж была открыта – значит, они провели ночь вместе. Вот какой должна быть любовь, Гвен. Такой, какая у тебя была с мужем.
Гвендолайн крепче вцепилась в ручки кресла, на котором сидела, вздохнула, но ничего не сказала.
– Мне не дано испытать такую любовь, – сказала Лорен.
– Еще испытаешь, – заверила ее Гвендолайн. – Ты молода, красива и...
– Не способна на страсть, – добавила Лорен. – Ты заметила разницу между мной и Лили, Гвен? После неудавшейся свадьбы я могла бы уехать. Я могла уехать домой вместе с дедушкой и начать новую жизнь, но я осталась. И даже потом, когда я решила, что мне все-таки лучше уехать, я осталась. Я боялась что-нибудь пропустить здесь. А Лили, у которой было гораздо меньше оснований уезжать, чем у меня, уехала, чтобы начать новую жизнь, а не цепляться за то, что ее совершенно не удовлетворяло. Я не обладаю таким мужеством, как она.
– Ты устала, – сказала Гвендолайн, – и удручена. Завтра утром все будет выглядеть гораздо лучше.
– Но у меня не хватит мужества на то, чтобы сделать одну вещь, – произнесла Лорен, вставая. Она взяла с каминной полки пастушку из очень дорогого фарфора и, улыбаясь, подержала ее в руках. – Да, я это сделаю.
Она бросила пастушку в камин, где та разлетелась вдребезги.
Основное торжество по случаю юбилея графини намечалось на вечер, но с таким количеством гостей, какое собралось в Ньюбери-Эбби, даже за чаем было тесно и шумно. За окнами был сырой осенний день. Никому не хотелось выходить из дома.