Ночь для двоих
Шрифт:
Маркиз колебался.
Элиссанда вцепилась в витую ручку кушетки так сильно, что побелели пальцы.
— Он опять сбежал? Прошу тебя, скажи мне, что он не сбежал!
Вир тоже на какое-то время отвел взгляд. Когда он снова взглянул на жену, в его глазах была странная пустота.
— Он мертв, Элиссанда. Совершил самоубийство в полицейском участке. У него оказались с собой какие-то пилюли — скорее всего цианид. Коронер осмотрит тело, и тогда мы будем знать точно, от чего он умер.
Элиссанда открыла рот от удивления. Дыхание
— Медленно, — спокойно проговорил Вир. — Дыши медленно и равномерно. Иначе тебе опять станет плохо.
Она принялась считать. Раз, два, три — вдох, раз, два, три — выдох. Дыхание выровнялось. Но сердце в груди колотилось как бешеное.
— Ты уверен, что это не какая-то изощренная хитрость?
— Я был там. Он мертв, как все его жертвы.
Она встала. Сидеть на одном месте больше не было никакой возможности.
— Итак, он не смог вынести мысли, что ему придется ответить за свои поступки, — сказала она.
— Совершенно верно. Он был трусом.
Элиссанда прижала пальцы к вискам. Больно. Но больше всего боли причинила правда.
— И он был моим отцом.
Все, что она знала о себе, оказалось перевернутым с ног наголову.
Ей что-то вложили в руку. Опустив глаза, она увидела бокал, щедро наполненный виски, и едва не рассмеялась. Неужели Вир забыл об отсутствии у нее привычки к крепким напиткам? Она сильно прикусила губу, чтобы не расплакаться.
— Он при каждом удобном случае оскорблял в моем присутствии Эндрю и Шарлотту Эджертон. Я всегда знала, что люди считают Шарлотту падшей женщиной, а ее мужа — глупцом. И все же... — Она сморгнула слезы. — Да, я любила их. Я всегда любила их и верила, что, когда настал их последний час, они искренне сожалели, что не смогут увидеть, как я вырасту.
А когда ее отец сделал свой последний вздох, он, вероятнее всего, сожалел лишь о том, что больше не сможет мучить Элиссанду и ее мать.
Мысль обожгла ее. Вместо доброго, благородного, пусть и слишком импульсивного Эндрю Эджертона ее отцом был человек, искренне радовавшийся возможности рождения у нее выводка умственно неполноценных детей.
Она видела свое отражение в зеркале на стене. Муж был не прав. Синяки и ссадины не будут выглядеть ужасно. Они уже таковыми выглядели. Красные пятна стали лиловыми, губа рассечена, один глаз заплыл.
Все это с ней сделал ее отец. И получил при этом удовольствие.
Элиссанда всегда считала, что свобода это просто. Достаточно только оказаться вдали от Хайгейт-Корта. Но как избавиться от такого? Всю оставшуюся жизнь она будет осознавать, что в ней течет черная кровь Эдмунда Дугласа, которая связывает ее с ним неразрывными узами родства.
Она отвернулась от зеркала, вернула бокал с нетронутым виски мужу и направилась к двери. Вверх по лестнице, потом вдоль по коридору, и вот она уже в своей комнате. Она открыла шкатулку с сокровищами и достала все, что так тщательно берегла годами.
— Элиссанда,
Она и не слышала, что муж вошел в комнату вместе с ней.
— Я не собираюсь все это уничтожать. — Конечно, памятные вещицы теперь приобрели другое значение. Но ей все равно было больно смотреть на них и представлять, как сложилась бы ее жизнь, если бы Эндрю и Шарлотта Эджертон были живы. Хотя мама, конечно, захочет, чтобы у нее остались вещи, напоминающие о сестре. — Я только хочу сжечь шкатулку.
— Зачем?
— В крышке есть тайник. Когда я была маленькой, он показал мне прорези в крышке и сказал, что когда-нибудь я найду ключ. Теперь я знаю, что в нем, — Элиссанда стиснула зубы, испытывая отвращение к самой себе. Она чувствовала себя грязной. — Должно быть, его дневник.
А картина, висевшая в Хайгейт-Корте, с колючей розой, поднимающейся из лужи крови, была подсказкой для нее.
— От шкатулки будет много дыма, если ее бросить в камин, — сказал Вир. — У меня есть ключи. Надо открыть тайник.
Леди Вир недоуменно уставилась на супруга. Она совсем забыла о его тайной деятельности.
— Где и когда ты нашел ключи?
— Один — в сейфе в Хайгейт-Корте, когда мы приезжали туда после венчания. Другой — сегодня у Дугласа.
Он ненадолго вышел, чтобы принести из своей комнаты ключ. Элиссанда поставила шкатулку на комод. Вир вставил ключи и повернул оба одновременно. Нижняя часть крышки приоткрылась примерно на полдюйма. Он осторожно потянул ее вниз, и из тайника выпал небольшой сверточек.
Внутри оказалась книжица в кожаном переплете с инициалами Дж. Ф. К. в углу.
— Здесь записка для тебя.
— Что в ней сказано? — Она не хотела дотрагиваться до того, что побывало в руках Эдмунда Дугласа.
«Моя дорогая Элиссанда,
Кристабел Дуглас не умерла. Спроси у миссис Дуглас, что с ней случилось. И...— Вир запнулся и поднял глаза на жену. — И да буду я вечно жить в твоей памяти. Твой отец Джордж Ф. Каррадерз».
Дуглас нанес ей еще один удар. Теперь Вир по крайней мере не сожалел, что не применил хлороформ раньше. Дуглас всегда планировал этот последний удар из могилы.
Элиссанда выхватила дневник из рук Вира и швырнула его через комнату.
— Будь он проклят!
Слезы, которые она все это время пыталась сдерживать, потекли по лицу. Там, где ее ударил Дуглас, кожу жгло огнем.
— Элиссанда!
— Это даже не мое имя.
Она всегда любила свое имя, в котором соединились имена Элинор и Кассандры — матерей Шарлотты и Эндрю Эджертон. Ей были приятны забота и внимание родителей, придумавших это имя, его экзотическое звучание и музыкальность. Не было никаких сомнений в том, что Шарлотта и Эндрю долго думали, прежде чем назвать маленькую дочь таким замечательным именем.