Ночь беззакония
Шрифт:
Громкие голоса доносились откуда-то со стороны бального зала, который моя мать зарезервировала на этот вечер, и взгляд отца переместился через мое плечо на источник суматохи.
Его глаза потемнели и сузились. — Извините меня на минутку.
Я двинулась следом, но он глубоко вздохнул и похлопал меня по плечу. — Тебе не о чем беспокоиться, дорогая. Почему бы вам с Халидом не пройти вперед и не присесть за наш стол?
За наш стол?
Этот парень сидел с нашей семьей?
С каких это пор?
Мужчина
Персонал пригласил гостей за столы. Мама заняла место в центре прямоугольного стола, оставив место рядом с ней свободным для моего отца. Халид выдвинул стул рядом с отцовским и занял свое место. Я посмотрела на Линкольна, который сидел по другую сторону от мамы, пожал плечами и положил салфетку на колени. Клэр села рядом с Линкольном, оставив единственное свободное место рядом с Халидом.
Отлично.
Мой отец вернулся в комнату, провел ладонями по смокингу, разглаживая ткань и улыбаясь, как будто все было так, как должно быть.
Музыка оркестра постепенно стихала, пока в комнате не стало почти тихо.
Папа занял свое место рядом с мамой, наклонившись, чтобы поцеловать ее в щеку.
Я развернула свою салфетку и положила ее на колени. Халид посмотрел на меня краем глаза, а затем положил руку мне на бедро. В комнате было тепло, но я была пронизана холодом до глубины души. Предвкушение и страх кружились в неустанной погоне, пока мой желудок не свернулся и не скрутился, а аппетит не пропал.
Мне хотелось отшлепать его руку, но я знала, что лучше не устраивать сцену, поэтому проглотила желчь, поднимавшуюся в горле, и нашла что-то другое — что угодно другое, на чем можно сосредоточиться. Этот день готовился семь лет. Мой отец ждал этого, работал для этого, сколько я себя помню.
Серверы выкатили тележки с накрытыми блюдами на каждом ярусе и ждали в задней части комнаты.
Отец прочистил горло и встал. В комнате стало тихо.
Мое сердце колотилось о ребра, и я заставила себя дышать.
Просто сделай объявление, и я смогу убежать в ванную и спрятаться. Пожалуйста.
Я сглотнула.
Халид сжал пальцы на моем бедре.
Поторопись.
Папа обратился к гостям. — Дамы и господа, я хотел бы выразить вам искреннюю благодарность за то, что вы пришли сегодня вечером.
Аплодисменты.
Папа потянулся за своим шампанским и прижал его к груди. — Похоже, нам есть что отпраздновать этим вечером. Во-первых, моя дочь, Татум, и ее замечательный балет. — Он посмотрел на меня, и я улыбнулась ему в ответ.
Снова аплодисменты.
— Мне выпало счастье иметь такую прекрасную и талантливую семью. Я знаю, что вы собрались здесь не только для того, чтобы порадоваться за мою семью, но и для
Халид поднял подбородок, и моя грудь сжалась.
Двойные двери распахнулись, и в комнату ворвался Каспиан. За ним следовали два охранника.
Какого черта?
Мое сердце колотилось и стучало так, словно пыталось вырваться из груди.
Халид впился пальцами в мою плоть, заставив вздрогнуть.
Мой отец так сильно сжимал свой бокал с шампанским, что я боялась, как бы он не лопнул в его руке.
Каспиан выдохнул и усмехнулся. Его глаза встретились с моими. — Прости, я опоздал, дорогая. — Он бросил взгляд на людей в черном. — Пробки.
Мой отец, никогда не устраивавший сцен, быстро пришел в себя. — Мистер Донахью, очень рад, что вы смогли приехать.
Каспиан пробирался через море столов, приковывая к себе всеобщее внимание, прокладывая путь через весь зал. Воплощение силы. — Я бы не пропустил. — Он обошел стол сзади и остановился за моим стулом. Он посмотрел на моего отца и одарил его злобной ухмылкой. — Мне не хотелось бы прерывать ваше объявление, но, учитывая все обстоятельства, я бы хотел быть тем, кто скажет им об этом, если вы не возражаете.
Что сказать им? Подумала я в то же время, когда мой отец заговорил.
— Сказать им что?
Каспиан положил свои руки мне на плечи. — Что я собираюсь жениться на твоей дочери.
ГЛАВА 22
Каспиан
В моем мире внешность была всем. То, кем ты был, и то, кем ты казался, не всегда было одним и тем же. Все на поверхности было хорошо срежиссированной иллюзией, созданной для того, чтобы показать миру то, что мы хотели видеть — и только то, что мы хотели видеть.
Для этой комнаты Малкольм Хантингтон был любящим отцом, принимающим своего будущего зятя с улыбкой на лице. Для ничего не подозревающей публики две мощные семьи наконец-то объединились. Мы с Татум были двумя людьми, воспитанными в одном мире, которые в итоге полюбили друг друга. Ни одно выражение лица не оспаривало этого. Даже Халид.
Мне не потребовалось много времени, чтобы собрать все воедино, когда я увидел Халида в театре и услышал, что Малькольм устраивает вечеринку, на которой он планировал сделать особое объявление.
Я дал Малкольму преимущество. Ждал за кулисами, несмотря на попытки его охраны заставить меня уйти и держал язык за зубами. Я полагал, что у него, по крайней мере, хватит порядочности сначала предупредить свою дочь.
Вместо этого он стоял здесь, готовый бросить ее на растерзание волкам, в переполненной комнате, с улыбкой на лице. Мне хотелось разорвать его на части голыми руками.