Ночь беззакония
Шрифт:
В его глазах была дикая, необузданная дикость, когда он стянул с меня шорты и трусики до конца, а затем расположился между моих ног.
Каспиан держал свой член в руке, потирая кончиком о мой клитор, нажимая достаточно сильно, чтобы украсть стон с моих губ. Эта потребность, моя потребность в нем, была такой, какой я никогда не чувствовала. Она бурлила и горела во мне, пока я не была уверена, что не проживу и секунды без его траха.
Он снова провел своей головкой по моему сладкому месту, затем вдоль моей щели, снова и снова, завязывая меня в узлы. Каспиан перестал
Я уперлась в его грудь и попыталась отстраниться от него. — Подожди. Остановись. У тебя нет презерватива, — сказала я, держась за последнюю нить своего здравомыслия, прежде чем она полностью разорвалась и отправила меня за грань. Я не беспокоилась о беременности, так как принимала противозачаточные средства, но понятия не имела, где он был и чем занимался последние четыре года.
Он обхватил мое бедро свободной рукой и прижал меня к себе. — Никаких остановок. Никакого больше ожидания. Я жаждал эту сладкую маленькую киску — мою киску — четыре долбанных года. Теперь я здесь, и беру то, что принадлежит мне. — Затем он вошел в меня.
Грубо.
Примитивно.
Жестоко.
Я отказалась от борьбы и предложила ему все.
Мое тело.
Мою душу.
Земля была твердой и неумолимой, когда Каспиан врезался в меня. Я попыталась подняться, но его рука тут же оказалась у моего горла, толкая меня обратно вниз. Его пальцы обхватили мою шею, перехватывая дыхание, но я никогда не чувствовала себя такой живой. Я приветствовала это — все это.
Он наклонился и прикусил зубами раковину моего уха. — Я собираюсь кончить в тебя, на тебя, на все твое тело. — Он провел зубами по моему горлу. — И ты не остановишь меня. Знаешь почему?
Все мое тело дрожало от наслаждения, более сильного, чем все, что я когда-либо чувствовала. Я могла бы жить вечно под этим кайфом и никогда не хотела спускаться.
Я закрыла глаза и покачала головой, затем почувствовала его губы на своей коже, мягкие и нежные.
— Потому что ты принадлежишь мне, маленькая проказница.
Он владел.
Ему принадлежала каждая частичка меня.
Каспиан потянулся вниз и подцепил руками мои бедра, приподнимая задницу от земли и раздвигая меня еще шире. Его тазовая кость ударялась о мой клитор при каждом толчке, посылая крошечные маленькие волны от моей сердцевины до пальцев ног. Его стоны превратились в ворчание, а толчки становились все более сильными каждый раз, когда он отступал назад и снова входил в меня. Как будто он не мог войти достаточно глубоко, не мог трахать меня достаточно сильно. Волны внутри меня становились все выше и выше, пока не перешли в рев и грохот. Мое тело содрогалось, когда оргазм пронзил меня, но он не останавливался.
Каспиан входил в меня снова и снова, пока наконец не кончил с громким Блядь и медленным шипением.
Мы оба замерли, и он оставался во мне, казалось, несколько часов, пока мы переводили дыхание. Его сердце колотилось о мою грудь, такое же дикое, как и мое собственное. Он приподнялся на локтях и смахнул волосы с моего лба, а
— Ты чертовски совершенна, — прошептал он мне в лоб и приблизил свой рот к моей шее. — Так чертовски совершенна.
Затем Каспиан выскользнул из меня, заставив мое тело оплакивать потерю его полноты. Он натянул брюки, чтобы застегнуть их, затем поднял меня и понес обратно в дом — вверх по лестнице. Потом он положил меня на кровать, пока набирал ванну.
Я смотрела, как он проверяет температуру воды и наливает пузырьки в ванну, и мое сердце забилось, когда я поняла, что, признает он это или нет, под монстром скрывается мужчина, нежный и добрый.
И я жаждала их обоих.
ГЛАВА 18
Татум
Все мое тело пульсировало с головы до ног. Я хотела остаться здесь, погрузившись в мягкий плед навсегда, но грязь на моей груди и в волосах не очень хорошо сочеталась с бело-серым пледом.
Я застонала, когда встала и подняла топик над головой, а затем бросила его на пол рядом со шортами и трусиками.
Каспиан затаил дыхание, глядя, как я иду из своей комнаты в ванную.
Его взгляд нагревал каждый дюйм кожи, когда его глаза блуждали по моему телу. — Господи, Татум. — Он провел рукой по моим волосам, без сомнения, беспорядочным.
У меня свело живот от его пристального взгляда. Неужели я действительно так плохо выгляжу?
Он схватил подол своей рубашки и с легкостью стянул ее. Смелые черные линии взвились и закружились по его груди в захватывающей дух племенной татуировке. Я уже видела ее однажды, но не помнила, чтобы она была такой смелой, такой пугающей и мужественной — такой, как у него. Она продолжалась через плечо, остановившись на бицепсе. Там была фраза на латыни: Post Tenebras Lux. После тьмы приходит свет. Однажды я увидела ее на монете в кабинете отца и спросила, что она означает.
Я хотела провести языком по каждому из этих слов, по каждой строчке. Хотела пометить его так, как пометили его чернила. Я хотела пометить его так, как он пометил меня.
Хотела посмотреть на себя в зеркало, но Каспиан подхватил меня на руки и понес в римский душ, остановив прежде, чем успела это сделать, и даже не заметила, что он включил душевую лейку. Он вошел внутрь, все еще в джинсах, и поставил меня под теплую струю.
— Я не хрупкая, — сказала я. С таким мужчиной, как Каспиан, я не могла позволить себе быть такой.
Он взял бутылку шампуня из ниши в стене позади меня. — Как и бриллианты, но люди все равно относятся к ним бережно.
Трогательно.
Он вылил две порции кератина с ароматом кокоса на ладонь и вмассировал его в мою кожу головы.
Я закрыла глаза и позволила себе забыться в том, как его пальцы растирают мою кожу, а горячая вода льется на нее. Спустилась с высоты, и теперь мне просто хотелось остаться здесь, прямо здесь, под теплом воды и нежностью его прикосновений.