Ночь беззакония

Дилейни Фостер

Семь.

— Ты должен знать, что у меня есть пистолет.

Обернулся на звук ее милого голоса. Она пыталась казаться устрашающей, но на самом деле это было чертовски мило. Я не мог представить, чтобы Татум наставила на кого-то пистолет. Она была слишком хороша для этого. Если только это не был водяной пистолет. Тогда я представлял ее с водяным пистолетом и меня со своим. Я бы мочил ее до тех пор, пока ее соски не проступили бы сквозь одежду, затем слизывал воду с каждого дюйма ее тела.

Ухмылка

расплылась по моему лицу, когда я посмотрел на нее, стоящую на балконе второго этажа. Мое лицо было закрыто капюшоном, но то, как ее рот приоткрылся, когда она увидела меня, сказало, что она точно знает, кто я. Она стояла там в цельном белом платье с бретельками-спагетти, которое опускалось в низкий V между ее грудей. Ее волосы были распущены и свисали по плечам. Мягкое янтарное сияние образовывало ореол вокруг ее ангельского тела. Если Шекспир сказал, что Джульетта — это солнце, то Татум — это все чертово небо.

— Каспиан?

Мысль о том, что Брэди видит ее в таком виде, заставила мою кровь закипеть.

— Ты одна? — спросил я ее.

На мой вопрос ответил гул оживающего двигателя. Татум тоже услышала его, потому что совершила ошибку, посмотрев через плечо в сторону дома, где Брэди только что завел свой грузовик. Не успела она оглянуться на меня, как я уже обходил дом и шел к входной двери.

Я поймал ее, когда она спускалась по лестнице, когда открыл дверь и вошел внутрь. Она остановилась на нижней ступеньке, держась одной рукой за деревянные перила, тяжело дыша и глядя на меня.

Я закрыл за собой дверь. — Почему он был здесь?

Она расправила плечи и сузила глаза. — Почему ты здесь?

Так вот как все должно было быть? Мысль о том, что она снова бросит мне вызов, заставила член подпрыгнуть.

Я сделал шаг к ней. — Ты трахалась с ним?

Ее грудь задвигалась быстрее, дыхание участилось. Розовый жар пополз по ее шее и щекам. — То, что я делаю с Брэди, не твое дело.

Сделал еще один шаг. — Может быть, и нет. Но то, что ты делаешь с моей киской, — мое дело.

Ее соски выделялись на фоне тонкой шифоновой ткани платья.

Шах и мат, детка.

Еще один шаг, и я прошел через фойе в гостиную, где находилась лестница. Теперь я был всего в нескольких футах от нее. — Ты трахалась с ним? — повторил я.

— Нет. — Ее голос был едва выше шепота.

— Докажи это. — Я сделал еще один шаг.

Ее глаза расширились. — Что?

— Я сказал, докажи это. — Еще один шаг. Теперь нас разделяли считанные сантиметры. Я был достаточно близко, чтобы видеть, как бьется пульс в ложбинке ее нежного горла, достаточно близко, чтобы слышать прерывистое дыхание. Ее соски дразнили меня, умоляли взять их в рот. — Сними свои прелестные маленькие трусики. Раздвинь бедра. И докажи, что ты не просто отдала другому мужчине то, что принадлежит мне.

Она тяжело сглотнула, затем стиснула зубы. — Пошел ты. Ничто во мне не принадлежит

тебе. — Ее голос пылал убежденностью.

Это была моя маленькая проказница. Всегда проверяет меня.

Взяв ее за подбородок, и заставив посмотреть на меня. — Позволь мне прояснить одну вещь. Я позволил своей руке скользнуть вниз по ее горлу, внутрь платья, чтобы прикоснуться к ее груди. Она закрыла глаза, откинув голову назад, когда я перекатывал ее сосок между пальцами, я скользнул другой рукой по ее бедру, задрал платье и схватил в горсть ее задницу, заставив хныкать, когда сильно сжал ее.

Прижавшись ртом к ее уху, я прошептал — Ты. Моя.

Татум открыла рот, чтобы возразить, но я поднял ее, отнес в гостиную и бросил на диван. Она попыталась сжать бедра и скрестить ноги. Не так быстро, милая. Я раздвинул ее колени, расположившись между ее ног, затем просунул руку под задницу и сорвал с нее трусики. Они упали на пол рядом с диваном. Она боролась, пытаясь подняться и отодвинуться от меня, пока мои руки скользили по бокам ее тела, задирая платье и обнажая сладкую, идеальную, ебаную киску. Я любил эту борьбу. Я жил ради нее. Ей это тоже нравилось, потому что она была чертовски мокрой.

Мои пальцы впились в ее плоть, удерживая ее на месте.

Ее руки взлетели к моей голове и запутались в волосах, как только я расположил свое лицо между ее бедер. — Что ты делаешь?

Я поднял взгляд, когда она облизнула губы. — Убеждаюсь, что ты не похожа на него по вкусу. — Я наклонился, проводя языком длинную, ленивую дорожку прямо по ее влажному центру. Ебать меня. Она была амброзией, нектаром богов, и я хотел пировать ею вечно.

Она дернула меня за волосы в слабой попытке отстраниться, но ее бедра сжались по обе стороны от моей головы, и с ее губ сорвался стон. Парадокс, если я когда-либо видел такой.

— Каспиан, остановись.

Ни за что, блядь. Ни за что, блядь, ни за что.

Я обхватил ее внутренние бедра и большими пальцами раздвинул складочки. Ее пальцы вцепились в мои волосы, пытаясь оттолкнуть меня, но ее бедра приподнялись от белой диванной подушки под ней, умоляя о большем. Ее тело воевало с ее разумом, и я собирался установить свой гребаный флаг на поле боя.

Провел кончиком носа по ее щели. — Убеждаюсь, что от тебя не пахнет им.

Она и не пахла. Она пахла ананасом и белым вином с нотками мускуса. Как спасение и грех.

— Я сказала, хватит. — Ее руки оставили мои волосы и прижались к моим плечам.

Я поднял голову. Мой взгляд скользил по голой киске передо мной, по ее животу, затем по ее грудям, которые вздымались при каждом ее вздохе.

Мои глаза сузились, когда они встретились с ее глазами.

— Скажи это так, как будто ты это имеешь в виду, и я подумаю об этом, — сказал я с ухмылкой, затем свел губы вместе и подул на ее клитор, не сводя с нее взгляда. Беззвучный свист о ее скользкую плоть.