Ночь без конца
Шрифт:
Откашлявшись, он потер тыльной стороной руки губы.
— Думаю, если вам надо в… вы, конечно, можете… — И, пожав плечами, он шагнул назад. — Входите.
И я вошел.
Повторяя бессмертное выражение Бэтт Дэйвис: «Какой бардак!»
Если в только это — а то еще и жарче, чем в аду, и вонь умопомрачительная.
Когда закрылась дверь, стало практически темно. Через грязное окошко и шторки просачивался лишь желтоватый мутный свет.
— Твоя мама оставляет тебя одного? — спросил я, опустив сумочку на пол.
—
— Ну и жарища.
— Угу.
Затем я содрал с себя футболку и остался в юбке и лифчике. При таком хреновом освещении едва ли он сможет определить, что я — переодетый мужчина.
— Теперь намного лучше.
— Угу.
— Как тебя зовут? — поинтересовался я.
— Генри, — послышалось за дверью.
Как ту долбаную шавку.
Когда я вышел, то застал его на прежнем месте. Он был на пару дюймов выше меня. Положив руки ему на грудь, я начал ее гладить. Его тело было скользким, и дыхание сильно участилось. Интересно, отчего.
— Разве вы не… не хотели в… — взахлеб произнес он.
— Ты такой красивый, Генри.
Мои руки забегали вверх и вниз. Я даже пощупал его член через джинсы. Он был такой огромный. Забавно, как сильны мои женские чары.
Затем я прижался к нему, надеясь, что он не догадается, что в бюстгальтере только бумага.
Но он уже трепетал от волнения.
И даже более того.
Обвив меня руками, он пыхтел и терся об меня.
— У меня была знакомая собака по имени Генри, — промолвил я, поцеловав его за ухом.
Он ничего не ответил, но задрал мою юбку и полез руками в трусики.
— Ты не кусаешься, Генри?
— Не-а, — промычал он в ответ.
— Зато я кусаюсь.
И укусил.
Ам, прямо за шею.
Как только рот был полон, я моментально пригнул его в сторону и оттолкнул, чтобы не попасть под струю крови. Он пошатнулся и, налетев на стену, рухнул на колени. Послышались стоны и всхлипывания.
Прожевывая, я наблюдал за ним.
Ему бы в художественные критики — у него прекрасный вкус.
Не став дожидаться, пока он отойдет в лучший мир, я бросился на поиски кухни.
Огромные леденящие кровь мясоразделочные ножи, конечно, смотрятся впечатляюще в руках психопатов, преследующих своих жертв в кино, и я далек от того, чтобы отрицать их полезность в отдельных случаях Да я и сам немало с ними позабавился. Но сейчас нужен был аккуратненький маленький ножичек, который легко можно было бы спрятать.
И нашел очень острый резак.
Кухня находилась в глубине дома. На окнах не было штор, так что освещение было вполне сносным. Грудь и лифчик были забрызганы кровью, зато на юбке было всего несколько пятнышек.
Надо было помыть руки.
Раковина завалена грязной посудой — очевидно, Генри со своей мамочкой не отличались чистоплотностью.
Отмыв руки, я скинул юбку и накинул ее на спинку кухонного стула. На
Генри все еще сидел, привалившись к стене.
Я позаимствовал у него немного крови — ему она уже была ни к чему, а мне еще могла пригодиться. Обмазывая кровью грудь, живот и ноги, старался как можно меньше пачкать лифчик и трусики. Они мне еще были нужны, и чем меньше на них будет крови, тем лучше.
Покончив с этим, я вытащил у него из джинсов пояс.
На диване, где, по всей видимости, спал Генри, валялась подушка. Я вытряхнул ее из наволочки.
С ремнем и наволочкой я пошел на выход.
Кстати, о нервах — тогда я чуть не наделал в штаны.
Но к страху примешивалась и изрядная доля возбуждения.
Нахлобучив наволочку на голову, я накинул вокруг шеи ремень и затянул его ровно настолько, чтобы стянулся низ наволочки. Затем закинул свободный конец ремня за спину.
Теперь я уже не был Саймоной.
Я стал Джоуди Фарго, раздетой до нижнего белья и взятой живьем Саймоном с наволочкой на голове, чтобы не видела, куда ее ведут, и ремнем на шее, чтобы не могла убежать — но она убегает или пытается это сделать.
Когда я открыл дверь, внутри наволочки порозовело от солнца. Пошатываясь, я вывалился на порог, взмахнул руками и резко отпрянул назад, словно воображаемый Саймон дернул за другой конец ремня.
Комедия, да?
Задумка была такая: крутнуть им короткое кино и заставить поверить в то, что Джоуди здесь и я уже с ней развлекаюсь. Тогда они наверняка захотят присоединиться — ни за что своего не упустят.
И оказался прав.
Когда влетел Прах, на моей голове уже не было наволочки, зато был нож в руках. Успев сделать лишь два широких шага, он попытался остановиться, а затем быстро попятился назад, чтобы увернуться.
Но его подвели излишнее рвение и непростительная беспечность.
Несомненно, от подобного параноика можно было бы ожидать большей осторожности. Но, возможно, он полагал, что бронежилет защитит его, как волшебный талисман. Или, быть может, девчонка настолько прикипела к его сердцу, что он начисто позабыл о всякой осмотрительности.
Удар свернутой наволочкой в лицо оказался таким сильным, что голова его отскочила назад. Через мгновение мой нож уже был у него под подбородком. Я воткнул его в трахею, резко провернул и выдернул, и тут же полоснул им по боковой части шеи, одновременно отталкивая Праха в сторону.
Когда на пороге возник старина Ковбой, его приятель уже испускал последнее дыхание, раскорячившись на полу. Я стоял за дверью, спиной к стене.
Но еще раньше Ковбоя появился его револьвер «смит-вессон магнум». На это я не рассчитывал.