Ночь без конца
Шрифт:
Вот каким было наше первое убийство.
Мы посчитали, что тело Хестер не было необходимости куда-то прятать. Густые кроны деревьев прикрывали его с воздуха, а от дома и подъездной аллеи оно находилось на безопасном расстоянии. Кроме того, вся усадьба была огорожена высоким забором. Томми давно запретил матери нанимать работников, так что не было никакой опасности, что какой-нибудь садовник случайно наткнется на него.
В итоге мы не только не стали ее закапывать, но даже не удосужились прикрыть чем-нибудь. Так и бросили ее распластанной
Дойдя до дома Томми пешком, мы стали поливать друг друга из шланга на лужайке перед домом. (Мать Томми наблюдала за нами из окна второго этажа — это было несколько странновато, но в то же время я ощущал своего рода возбуждение. Томми это нисколько не беспокоило. Он рассмеялся и махнул ей рукой. ) Вода была жутко холодной. До сих пор помню, как тогда вздрагивал и стучал зубами от холода, весь покрываясь гусиной кожей.
Смыв кровь и грязь, мы побежали за дом порезвиться в бассейне. Мы носились наперегонки и играли в салки. Затем мы повыскакивали и развалились в шезлонгах, отогреваясь на солнышке.
— Твоя мама на нас не настучит? — поинтересовался Пескарь.
— Ты, наверное, шутишь.
— А если она найдет тело? — спросил я.
— Не найдет. А если и найдет, то не станет ничего делать, потому что знает, что с ней тогда будет.
Высохнув на солнце, мы вернулись в парк и нашли свою одежду. Одевались мы в полном молчании и лишь поглядывали время от времени на тело, лежавшее примерно футах в двадцати. На него уже слетелись мухи.
Пистолет Пескарь отдал Томми.
— Возьми лучше себе. Если понесу его домой, мама найдет. Хлопот тогда не оберешься.
Томми всунул пистолет в передний карман.
Потом ему захотелось еще раз взглянуть на Хестер.
Одевшись, мы все пошли за ним.
— Думаю, она получила по заслугам, — произнес Пескарь. Голос у него был совсем не веселый.
— Очень жаль, что я не могу ее воскресить, — сокрушенно промолвил Томми.
— Что? — воскликнул я, не веря своим ушам. — Воскресить?
— Да-да. Чтобы можно было сделать с ней это еще раз.
Мы дружно рассмеялись.
Позднее Томми развез нас по домам. Папа с мамой сидели во дворе с коктейлями в руках. Я схватил горсть жареных орешков.
— Хорошо провел время у Томми? — спросила мама.
— Ага! Играли в мяч, плавали в бассейне… Бесподобно!
Потом папа поджарил шиш-кебаб на гриле.
Кстати, о шиш-кебабе — умираю от голода. Ни крошки во рту после сандвича, который проглотил, когда готовил холодильник для Бенедикта. А он был совсем маленький.
Проблема в том, что я не могу никуда выйти лысым, а натягивать на голову липкий скальп старушки Хиллари нет никакого настроения. Надо срочно искать где-то приличный парик.
Но сначала надо поесть.
Ага! Позвоню-ка я дежурному и закажу что-нибудь в номер.
Конечно, придется брать в руки этот грязный телефон.
Нет, надо его сначала протереть.
В любом случае на этом пока прервемся. Продолжим, когда я вкину в себя немного
Глава 21
Все о’кей. Проблема решена. Между прочим, заказал китайскую кухню. Слегка подквашенная свинина.
Хестер была такой свиньей. Может, все эти разговоры о ней и навели меня на мысль о свинине.
Между прочим, было очень вкусно.
В ожидании официанта я обмотал голову полотенцем — как делают некоторые женщины, когда сушат волосы. Похоже, сработало отлично.
Что ж, вернемся к рассказу о наших мерзких деяниях.
То, что мы сделали с Хестер, круто изменило наши жизни. Начну с того, что это было просто невероятно волнующе, как в сексуальном, так и во всех прочих отношениях. Острее ощущений, чем в тот день, я еще не испытывал. Остальные ребята тоже чувствовали нечто подобное. Я знаю, потому что мы это обсуждали. И не раз. Да что там говорить, все разговоры были только об этом.
Но к восторгу примешивалось какое-то болезненное чувство. Оно преследовало всех нас. Отчасти оно было вызвано страхом быть пойманными и осужденными за убийство. Впрочем, в тринадцать лет особенно страшного от калифорнийских законов ждать не приходилось. Ну, от силы пару лет в колонии для несовершеннолетних. Но от одной мысли о том, что все узнают, как мы поступили с Хестер, у меня все внутри опускалось. А о папе с мамой я уже и не говорю — это было бы просто невыносимо.
Если в мы стащили в магазине пластинку или курнули травки, это еще куда ни шло. Но тут дело гораздо серьезнее, и это могло основательно испортить нам будущее.
Ни в газетах, ни по телевизору о Хестер не было ни слова. По школе пошел слух, что она сбежала из дому. Год назад такое уже случалось, и тогда она исчезла почти на целый месяц, так что никто не заподозрил неладное.
Это было хорошей новостью. Но мы опасались, что все могло измениться, если найдут ее тело. В первую неделю после убийства Томми ежедневно проверял, не пропал ли труп с того места, где он был брошен, и пытался нас успокоить, заверяя, что никто его никогда не обнаружит, потому что это, мол, невозможно.
— Но даже если это произойдет, — объявил он в тот четверг, — у копов не будет ни малейшего основания полагать, что мы имеем к этому какое-либо отношение.
— Но она лежит на твоей земле, — указал я, — и что, если мы оставили на ней свои отпечатки?
— На коже нельзя оставить отпечатки, — заявил он.
— А ты уверен?
— Ну… я точно не знаю, но…
На следующий день к обеду у Томми для нас были новости.
— После школы ходил в библиотеку и пролистал несколько книг по судебно-медицинской экспертизе, — он сморщил нос. — Боже правый, а я и не подозревал. Все хуже, чем я предполагал. Если копы найдут Хестер, у них на нас может оказаться столько, что сразу и не перечислишь: сколько нас было, группы нашей крови, цвет волос, рост и вес, не говоря уже о том, что они могут узнать о нашей одежде и обуви.