Низость
Шрифт:
Французская тошниловка на Ларк-Лейн оказалась ниибацца крутой. На самом деле, там так симпатично, что я наполовину позволил себе пропереться оттого, что мы затусились туда при спонсорстве Сина. Обстановка теплая и душевная, а персонал заставляет поверить, что тебе тут рады дальше некуда, и вообще, тут намного лучше, чем во всех остальных ночных заведениях 60 Хоуп-стрит. Я к тому, что по справедливости, и все такое, Милли дошла до невменяемого состояния, и К концу вечера сам то я в общем-то перестал быть активистом общества трезвости. Но в этом вся особенность малыша Милли – с ней нет возможности классно оторваться. Эта
***
Она берет для начала смешанный салат – без всяких заправок, без ничего, намертво вбила в голову, что надо заботиться о фигуре, такая вот она – и фаршированный баклажан в качестве основного блюда. Я спрашиваю французский луковый суп и телятину, но официантка говорит, что телятину пришлось убрать из меню, а то уже борцы за права животных достали бить окна. Я пытаюсь изобразить легкое разочарование, но в душе улыбаюсь от уха до уха. Теперь у нас есть совершенно законное право заказать жареное филе! Энн Мэри закатывает глаза и качает головой. Она вечно наезжает на нас, чтоб мы пробовали новые блюда, когда ужинаем не дома. Для нее моя неизменная верность старому доброму бифштексу с жареной картошкой – это жуткое позорище, живой пример моего уровня образованности. Ладно, во-первых, у меня нет пунктика насчет моей образованности – какое есть, такое есть, и хватит. И второе, я всегда повторяю ей, как говорит Милли, что сегодня на этот счет все не так, как раньше. Рыба с чипсами, сосиски с картофельным пюре, пудинг с джемом* – все это дело идет «на ура» в самых понтовых забегаловках. Почти готов выслушать от нее мелкое ехидство по поводу Милли, но вместо этого она опускает глаза, поглаживает пальчиком свое обручальное кольцо и смотрит на нас этим своим влюбленным взглядом.
* Блюда, пользующиеся особой популярностью у английских рабочих.
«Что ты думаешь, если на девичник я с девчонками смотаюсь в Лондон?» – говорит она, и в глазках типа нервозности мелькает. Она к этому привыкла у своего прошлого парня, кстати. Никогда ее не отпускал, полный гондон. Ревнивый он был ниибацца – еще тот. Объяснял, что можно носить, с кем можно, с кем нельзя ей общаться и такого рода хуйня, и по-моему, она до сих пор никак не привыкнет, что я не такой. Мне лично кажется, что если ты кого любишь, то хочешь, чтобы этот человек был счастливый, неважно, если это подразумевает для него бухать до поросячьего визга с приятелями или ездить охотиться на змей в джунгли. Я не из породы всяких ебучих ревнивых мудозвонов. Чуваков, которые запирают своих девчонок на все замки и все такое.
– Пиздец классно придумала, солнышко, оторвись, – отвечаю я. И я правда так думаю, и все такое, ей богу. – Я напрягу Лайама, чтобы он пропихнул тебя в «Мет Бар», если хочешь?
– А, класс, ага – у девчонок башню сорвет! «Мет Бар» это не где Робби Уильямс и все такое, нет?
– Бля! Когда он не в Лос-Анджелесе пытается изображать, что он не пед!
– Смотри, а то ж привыкну – так и передай этому козлу! Затем она бросает на нас чертовски влюбленный взгляд, показать, что она с нами смеется и прикалывается, и она берет меня за руку, искренне, так что дальше некуда, и такая мне:
– А ты, малыш, сам-то как? Я хочу, чтобы ты тоже выбрался, оттянулся по-нормальному
Нежно разглядывает друг дружку секунд пять.
– Но даже не думай, кстати, тащиться в какую-нибудь дичь! Для начала забудь про свой Амстердам!
– Не, дитенок – Амстер для нас чересчур уж близко. Думал о чем-нибудь более поспокойном … типа Таиланда.
– Да ты че! Ты серьезно, Джеймс?
– Я прав, что пиздец, милая! Лайам уже предлагал взять нам всем билеты на самолет, нет? Проведем пару дней в Бангкоке, потом на недельку защемимся на острова. Пунья-нини, так они, вроде, называются.
– Таиланд. Выбрось из головы немедленно! Ты ж не пойдешь к своему Лайаму сказать ему, что у тебя поменялись планы. Таиланд!
– А что не так в Таиланде, малыш? Лайам спонсирует. Думал, ты спасибо скажешь.
– Извини меня, Джеймс, нет – ты не догоняешь. Мы женимся через шесть месяцев. Мы проведем три недели в этой ебучей Мексике! Как ты будешь брать на работе отпуск для Таиланда, эй? А то, если ты думаешь, мы будем урезать свой медовый месяц настолько, что…
От злобы у нее вылезает ее норт-эндовский акцент. Лицо вытягивается и вспыхивает, когда она вспоминает, и ее передергивает, а я понимаю, что переборщил с шуткой. Делаю широкий непонятный жест кистью руки. Она глядит на нас, округлив глаза.
– Энн Мэри. Я ж прикалываюсь. Ее лицо облегченно тает.
– Ты злой… – она резко понижает голос и наклоняется к нам. – Ты злой мудозвон. Я тебе поверила и все дела.
– Так вот. Куда ты все же собираешься ехать?
– Еще не заморачивался, если честно. Никак не привыкну, что ты сказала «да», ты понимаешь меня? Могу начать морочиться этой темой сейчас, нет? Наверно, по-тихому перекусим в городе и все такое, пошляемся по барам и все.
– Ну вот, теперь ты нас расстраиваешь! На худой конец, разве ты не можешь смотаться в свое «Society» или что-то в этом роде?
– А, ну да, ну да – прямо ща вижу, как мой предок тянет ручки к Дэйву ниибацца Грэхэму. Не, дитенок – все сделаем по-скромному. Батя, наш Билли, Син, Лайам, Милли и один-двое ребят с работы.
– Милли?
– Ну?
– Бррр, извини, Джеймс. Ты прикалываешься?
Ее лицо снова застывает. Как мне донести до нее, что это-то не шутка?
– А что? Чего такое?
– Ты не можешь звать Милли на мальчишник!
– Почему не могу?
– Нельзя и все. Она девушка.
– И что?
– Что? Не тормози, блядь, Джеймс! В какое положение это меня поставит, а?
Акцент снова тут как тут, густой, кричащий и полный негодования.
– Не думал об этом в таком разрезе, по правде говоря. Милли, она просто один из моих корешей, и все такое. Может, тогда она поедет в Лондон на девичник.
– Не думаю. Меня эта девушка не напрягает, Джеймс, ты сам знаешь, но будет немножко не в тему, если она поедет с нами. Она никого не знает, так?
– Ты к тому, что твоим подругам она не понравится?
– Я к тому, что она не найдет общего языка ни с кем из моих подруг.
– Почему не найдет?
– Ой, перестань, Джеймс – не заставляй нас объяснять тебе на пальцах.
Она вскидывает брови, и мы погружаемся в красноречивое молчание. Она не выдерживает первой.
– Она хорошая девчонка и все такое. Не буду ничего такого про нее говорить, но… она же, ну сам знаешь, она же…
Еще одна долгая пауза.