Нищета. Часть вторая
Шрифт:
Подземелья, служившие Девис-Роту убежищем, никому не были известны. На первый взгляд в старинном доме с огромной дверью, похожей на врата готического собора, имелось всего лишь три или четыре больших комнаты со шкафами, где хранились книги духовного содержания, пакеты корпии, белье. Все это маскировало истинное назначение здания. Вряд ли там когда-нибудь могли сделать обыск; но иезуит считал необходимым принимать все меры предосторожности и, чтобы сохранить тайну, никогда не входил в дом через дверь. Странное поведение владельца могло бы привлечь внимание полиции, но она, как водится, закрывала глаза на поведение некоторых лиц. В префектуре
Поджидая Жан-Этьена и обеих женщин, Девис-Рот расхаживал по огромному помещению, своеобразное убранство которого стоит описать.
Стены подвала были оклеены обоями с изображениями лилий, с двух сторон возвышались помосты. На одном из них, более высоком и широком, стоял трон, также украшенный геральдическими цветами и осененный двумя большими белыми знаменами. Здесь, видимо, все было подготовлено для церемонии коронования. Несмотря на трудности, с которыми было связано выполнение этого замысла, иезуит хотел иметь наготове убежище, откуда мог бы выйти законный король, помазанный на царство освященным миром; оно бережно хранилось на этот случай в крошечном флаконе, якобы присланном самим папой.
У стен стояли ружья; защитникам трона и алтаря оставалось лишь взять их и стать вокруг августейшей особы повелителя. На аналое лежал требник, раскрытый на странице с необходимыми для обряда коронования молитвами. Словом, все здесь ожидало появления монарха. Девис-Рот верил, что сумеет осуществить свой план, но ни с кем пока им не делился. Ему нравились эти реликвии прежних времен, оживавшие в его присутствии. Он становился самим собою только здесь, в подземелье, откуда мог в любую минуту вызвать к жизни чудовищные силы.
Многие новаторы рождаются задолго до того, как их признают; Девис-Рот, напротив, родился слишком поздно.
Приходя сюда, он всегда курил ладаном; благовонный дым опьянял его. В этот день (вернее, в эту ночь, так как было уже около двенадцати) он сжег ароматной смолы больше обычного. По-видимому, предстоящее убийство нимало не тревожило фанатика. Но, быть может, он чувствовал потребность в этом дурманящем запахе.
С десяти вечера на улице Фер-а-Мулен не появлялось ни души. Девис-Рот выбрал самое удобное время. Более позднего часа он не хотел назначать, чтобы не возбуждать подозрений у своих жертв. Он велел Жан-Этьену проверить свои часы по циферблату ратуши и сам сделал то же самое.
За несколько минут до полуночи священник вышел из подвала, тщательно запер его и направился к двери, выходившей на улицу. Раздался троекратный стук… Жан-Этьен сдержал обещание. Но затем произошло нечто странное: поспешно открыв дверь, Девис-Рот увидел вместо одного мужчины двоих. Раздался крик, женщины сопротивлялись. Кто-то помог Жан-Этьену втолкнуть их в дом. Все это иезуит рассмотрел при слабом свете потайного фонаря, который он тотчас же спрятал на груди в складках широкого плаща.
Старуха с дико блестевшими глазами и девушка с хохолком, как у жаворонка, перестали отбиваться. Ловушка захлопнулась, и теперь они могли освободиться, лишь отыскав в накрывшей их сети дыру или непрочное место. Они бы никогда не догадались, что перед ними Девис-Рот (раньше им приходилось видеть его лишь в одежде священника), если бы не его глаза. Выражение глаз у каждого человека — свое, особенное; ни скрыть, ни изменить его невозможно.
— Мне пришлось немного поторопить этих дам, — ответил Жан-Этьен. — Неподалеку шныряла шайка бродяг, и встреча с ними грозила опасностью. Но вблизи, не знаю как, оказался мой приятель Гренюш; он помог мне, и вместе с нами попал в дом, когда дверь неожиданно открылась.
Жан-Этьен не лгал; дело обстояло именно так. Гренюш, со своей стороны, добавил:
— Я — агент сыскной полиции и выслеживал бродяг. Заметив, что мой друг торопит этих женщин, я подошел к нему, желая узнать, в чем дело, но в этот момент дверь распахнулась и как бы проглотила нас.
Гренюш тоже говорил правду. Его случайное появление могло бы стать роковым для Девис-Рота, если бы тот не сообразил сразу, как избавиться от помехи.
— Здесь неудобно разговаривать, — сказал он. — Будьте добры сойти вниз.
И он провел всех в одну из комнат подвала, где на столе горела лампа. Заметить свет с улицы было невозможно: мешала стена соседнего дома.
Небрежно играя рукояткой кинжала, спрятанного на груди, священник окинул взглядом обоих мужчин. Невозмутимое и тупое выражение лица Гренюша успокоило его.
— Слушайте! — сказал он. — У этих дам есть влиятельный покровитель, который хочет сохранить инкогнито. Мне предстоит длительный разговор с ними. Не угодно ли пройти сюда и немного подождать?
С этими словами иезуит открыл дверь в другую комнату; там тоже горела лампа.
Из трусости или из хитрости (а быть может, и по той и по другой причине), мать и дочь вошли без пререканий. Девис-Рот бесшумно запер за ними дверь и опустил ключ в карман. Теперь осталось отделаться от мужчин. Он не сомневался, что, не будь здесь Гренюша, Жан-Этьен, не удовлетворившись обещанным, попытался бы силой завладеть всем, что у священника было при себе.
Бандит действительно предпочитал заполучить весь бумажник целиком. Но он боялся, как бы этот болван Гренюш не принял сторону незнакомца. Тогда пришлось бы бороться с обоими… Лучше уж удовольствоваться меньшим. И зачем только этот дурень затесался сюда?
Девис-Рот подозвал Жан-Этьена и сунул ему пять тысячефранковых билетов.
— Проверьте! — велел он.
Гренюш ничего не заметил.
— Теперь, — продолжал иезуит, — я вам кое-что объясню. Эти дамы принадлежат к очень знатной семье. Дело идет ни больше ни меньше, как о том, чтобы помешать браку, который может привести к войне между тремя странами. Таким образом, вы узнали важную государственную тайну и должны ее хранить. Ваше молчание будет щедро вознаграждено.
«А правду ли говорит незнакомец?» — подумал Жан-Этьен. Может быть, он и поверил бы словам иезуита, если бы не увидел, как тот осторожно оттесняет Гренюша в глубь комнаты. Бандит и сам был не прочь спровадить товарища; но, очевидно, хозяин дома собирался расправиться с ними поодиночке.
Ни о чем не догадываясь, Гренюш позволил увести себя в последнее помещение. Бедняга был настолько туп, что не разглядел ловушки. Когда же наконец он понял, в чем дело, дверь за ним захлопнулась, и ключ от нее тоже очутился в кармане Девис-Рота.