Нищета. Часть вторая

Гетрэ Жан

— Что же ты предлагаешь?

— Слушай: есть шайка мальчишек, вообразивших, будто ты пришил Руссерана в отместку за сестру. Они хотят тебя освободить.

— Как же они смогут добиться этого?

— Когда тебя отправят в суд, они нападут на арестантскую карету. Ночью это легко сделать, черт возьми! А важных преступников, вроде тебя, всегда перевозят по ночам или на рассвете.

Заснуть Огюсту не удалось: он никак не мог успокоить мятущиеся мысли, ему казалось, что он сходит с ума.

Переезд действительно состоялся ночью. Весь город спал. Карета бдительно

охранялась, и Огюст подумал, что попытка подростков освободить его обречена на неудачу. Вскоре начнутся более людные улицы, и не останется никакой надежды.

Неподалеку от Лионского вокзала есть переулок, пустынный даже днем; там нет ничего, кроме складов. Карета приближалась к этому месту, единственному подходящему для смелого замысла.

Вдруг лошади остановились. Огюст услышал, как его несколько раз окликнули. Затем, к великому его удивлению, около дюжины молодых людей, в том числе двое или трое вооруженных, кинулись на карету. И кучера и конвоиров мигом стащили с козел и заткнули им рты кляпами; из кармана у одного из них вытащили ключи от дверцы. Огюста выпустили, а вместо него в карету втолкнули надзирателей. Один из них сопротивлялся больше всех; но на самом деле он-то все и подстроил. Это был клервоский Вийон, который отлично провел остаток ночи, дремля в карете в то время, как остальные блюстители порядка ругались на чем свет стоит.

В суде никак не могли понять, почему так задерживается доставка обвиняемого. Только к восьми часам утра арестантская карета была обнаружена в каком-то дальнем закоулке. Из нее извлекали троих надзирателей; двое были вне себя от ярости, а третий, Вийон, исподтишка смеялся над ними.

Парни, задумавшие освободить Огюста, не преминули, встретив его отца в пивной, рассказать ему о своем плане. Лезорн сам дал им адреса тетушки Грегуар и художников. О соучастии Вийона ему проболтались Шифар и другие.

Как-то Жан-Этьен застиг Лезорна, когда тот беседовал с одним из этих мальчишек, и принялся выговаривать товарищу.

— Отец я или нет? — воскликнул бандит мелодраматическим тоном.

Жан-Этьен еще раз посоветовал ему забыть о родственных чувствах, являющихся лишней роскошью для таких людей, как они.

— Неужели ты собираешься нежничать со всеми голодранцами предместья только потому, что они напоминают тебе сына?

Для анонимного доносчика было бы проще предупредить полицию о готовящемся побеге, чем ждать до завтра. Но черные замыслы Лезорна шли дальше. Чтобы погубить Огюста раз навсегда, нужно было опорочить его доброе имя. Вот почему Лезорн послал третье письмо:

«Г-н префект полиции!

Главные участники шайки, руководимой Огюстом Бродаром, решили напасть на арестантскую карету, когда этого бандита будут перевозить из тюрьмы Мазас. Ему обеспечено пристанище у некоей вдовы Грегуар, торговки птичьим кормом, живущей вместе с Кларой Буссони, любовницей Огюста. Обе женщины ведут предосудительный образ жизни и тесно связаны с упомянутой шайкой, точно так же, как и два художника, некие Жеан Трусбан и Лаперсон, и негр, их приятель. Если план побега, осуществится, вы найдете всех заправил шайки в полном сборе у вдовы Грегуар. Один из тюремных надзирателей, Соль, по прозвищу Вийон, также

является сообщником. Что касается Бродара-отца, то хотя это честный человек, но за ним тоже не мешает следить, ибо он любит сына и ради него готов на все».

Последняя фраза была прибавлена с целью придать письму больше правдоподобия и отвратить всякие подозрения. Так последний мазок оживляет порой всю картину.

Лезорн, отправив письмо с таким расчетом, чтобы префект не успел принять меры против побега Огюста, дожидался теперь в гостинице на улице Сент-Маргерит последствий своих гнусных происков.

— Я болен, — заявил он, ложась в постель.

— Это Огюст испортил тебе кровь, старый осел! — сказал Жан-Этьен.

Уверенный в успехе своих козней, Лезорн радовался, что избавился от всех врагов. «Право же, полиция — весьма полезное учреждение!» — говорил он себе.

XLII. Осада дома

Шифар, по указаниям бандита, проводил Огюста до дома, где жила торговка птичьим кормом. Остальные разбежались прежде, чем была поднята тревога в связи с побегом юноши. На лестнице главарь банды сказал Огюсту:

— Мне, ясное дело, подниматься наверх незачем. Советую и тебе поменьше оставаться там: в ближайшие дни нужно быть очень осторожным.

Огюст крепко обнял Шифара.

— Спасибо! Как бы мне хотелось тоже сделать что-нибудь для вас!

— Мы и так тебя любим, — сказал тот, отвечая таким же дружеским объятием. Затем он кинулся прочь со всех ног, напоминая водяного паука, что в летнюю пору быстро-быстро перебирает тонкими лапками по поверхности воды.

Уже светало. Огюст тихонько постучался к тетушке Грегуар.

— Кто там? — откликнулась она. Тото вилял хвостом, радостно взвизгивая, он почуял друга. — Сейчас открою. Тото уже за вас ответил!

Обе женщины поспешно оделись, и тетушка Грегуар отворила дверь. Огюст бросился ей на шею, а затем протянул обе руки Кларе, плакавшей как ребенок. Юноша тоже дал волю долго сдерживаемым слезам.

— Молодо-зелено! — промолвила старушка. — Не время плакать. Говорите живей, откуда вы, да еще в таком платье? Удрали, не так ли?

— Да.

— Тогда не следовало приходить сюда! Нужно было где-нибудь спрятаться, горемычный вы паренек! И подумать только, что уже светло! А днем вы никуда не сможете выйти. Кто же это вас надоумил? Ведь вас будут искать именно здесь!

— Да, правда… Меня привели сюда мои освободители, и я не стал спрашивать, по чьему совету они это сделали: я был так счастлив, что увижу вас, и от радости потерял рассудок.

— Быть может, господин Трусбан найдет для вас более безопасное убежище? — сказала Клара.

— И, главное, другую одежду, — добавила тетушка Грегуар. — Сюда, Тото, славный пес! На, отнеси это!

И старушка, велев Огюсту написать на бумажке одно слово: «Приходите!», сунула записку в зубы собаке. Трусбан знал почерк Огюста.

— Этого достаточно, — сказала тетушка Грегуар. — Если же вы сами к нему пойдете, то все пропало.

Она дала овчарке понюхать платье, принесенное художниками в починку и распахнула дверь со словами: «Беги скорее!» Тото, гордый данным ему поручением, отправился на улицу Сен-Жозеф, лишь время от времени задирая ногу над тумбой.