Нищета. Часть вторая
Шрифт:
В приюте произошло немало перемен. Эльмина, и в самом деле серьезно больная, не вставала с постели уже несколько месяцев. Ее заменяла Бланш Марсель, давно не получавшая указаний от своего покровителя. В ожидании приезда его сестры, которая должна была принять бразды правления, однофамилица Клары старалась войти в роль фактотума [41] , чтобы сохранить эту роль по возможности и в дальнейшем, когда м-ль де Мериа приступит к исполнению своих обязанностей. Никаких «детских вечеров» по воскресеньям больше не устраивалось. В бреду у Эльмины вырывались порою странные слова, но родители по-прежнему ни о чем не
41
Фактотум — доверенное лицо, выполняющее чьи-либо поручения.
Непредвиденный случай, происшедший накануне описываемых нами событий, спас г-жу Сен-Стефан от тех неприятностей, какими грозил ей обыск. Утром ее посетил старик, в котором она узнала врача-психиатра из больницы св. Анны. Эльмина вздрогнула, увидев его; ее дремоту как рукой сняло.
— Сударыня, — сказал врач, — я не разделяю существующего мнения насчет ответственности людей за их поступки и полагаю, что некоторых злоумышленников следует помещать не в тюрьму, а в больницу; но, во всяком случае, их ни в чем не повинные жертвы должны быть спасены. Мне сообщили историю Клары Марсель, и я в курсе того, что тут происходило. Так вот, если вы немедленно не отпустите всех девочек к родным, я буду вынужден довести до сведения властей о том, что здесь творилось. Несчастная Клара снова бежала; вы прекрасно знаете, что она в здравом уме. Мне неизвестно, какие новые беды ее постигли, но я преисполнен решимости воспрепятствовать новым злодеяниям в этом доме и заявляю вам, что, если девочки останутся здесь, мне придется сообщить обо всем прокурору!
— Да вы бредите, милостивый государь! — воскликнула Эльмина, обретя былую энергию.
— Ничуть, сударыня. И если вы не исполните мое требование, то не позже чем через три дня я представлю свои показания соответствующим органам власти.
Откуда старик мог все узнать? Эльмину бросило в дрожь. Чувствуя, что погибла, она все же воскликнула решительным тоном:
— Вы ответите за эту клевету перед судом!
— Как вам будет угодно, сударыня! Весьма сожалею, что, несмотря на вашу тяжелую болезнь, мне пришлось говорить с вами в таком тоне; однако долг — превыше всего.
И он удалился, оставив Эльмину в полном расстройстве чувств. Но у этой женщины при слабом здоровье были стальные нервы. Сейчас же после визита врача, подстегиваемая страхом, она встала с постели, оделась, собрала, как и Николя, все свои ценности, уложила саквояж и велела запрягать.
— Как, сударыня? — воскликнула Бланш Марсель. — Вы едете? В таком состоянии? Это неблагоразумно.
— Я должна видеть его преподобие Девис-Рота, — ответила Эльмина. — Не беспокойтесь, дитя мое!
Но, доехав до Парижа, она приказала кучеру:
— На Северный вокзал!
Любопытно, отчего это люди, стремящиеся ускользнуть от правосудия, выбирают всегда Бельгию или Англию, а не южные страны?
Кучер вернулся один, сообщив, что начальница приедет завтра. Привратник добрых три дня не отходил от ворот, ожидая ее возвращения.
Таким образом, власти, пришедшие с обыском, застали в приюте только Бланш Марсель. Следователь г-н N. не намеревался участвовать в обыске лично, так как был слишком занят. Его заменил молодой помощник прокурора, Филипп Леонар, весьма ревностно относившийся к своим обязанностям. Следователь предполагал, что он не опасен для Эльмины и ее сообщников, так как заметки в газетах послужат им предупреждением. Однако, как мы уже видели,
Леонар в сопровождении понятых явился в приют и, не найдя никого из служащих, кроме Бланш Марсель, обратился к ней с вопросом:
— Где госпожа Сен-Стефан?
— Она должна скоро вернуться, сударь.
— Откуда? В котором часу?
— Это мне неизвестно.
— Когда она уехала?
— Не могу вам точно сказать.
— Она ничего не говорила вам перед отъездом?
— Решительно ничего.
— И часто она уезжает подобным образом?
— Право, не знаю.
Помощник прокурора терял терпение.
— Газеты сообщали о ее поездке в Италию. Она уже вернулась оттуда или еще не ездила?
— Она заболела и не смогла уехать.
— Как давно вы здесь?
— Около двух месяцев. Я еще не успела ознакомиться с делами приюта.
— Однако вы не торопитесь! — заметил помощник прокурора улыбаясь.
Бланш поняла, что перехватила через край: стремясь себя выгородить, она лишь повредила себе. Похожая на испуганную птичку, она была довольно мила; ее движения отличались змеиной гибкостью. Обманщицу оставили в покое. Леонар счел нужным собрать свидетельские показания и проверить документы. Но девочки, а тем более Бланш никогда не слышали имени Розы Микслен.
— Дайте мне списки всех детей, поступивших в приют, — потребовал Леонар.
— Детей принимала сама начальница. Классные журналы тоже были у нее; я не знаю, где она их хранит! — заявила Бланш.
Итак, ни списков, ни свидетелей… Заглянули во все парты: тетрадок и книг Розы там не нашлось. Г-н N. ограничился бы этим; но его настойчивый помощник посетил все спальни, обошел все комнаты. Нигде ничего! Они уж заканчивали осмотр, когда на сцене появилось новое действующее лицо.
Вдова Микслен узнала из газет про обыск и весьма удивилась, что ее просьба наконец удовлетворена. Неужели правосудие все-таки существует! Однако зачем заранее сообщать об обыске? Разве так делают? Зачем понадобилась эта заметка — для рекламы или для предупреждения? Но, так или иначе, обыск все же состоится; она будет присутствовать при нем и, если ее Роза действительно когда-то находилась в доме, сумеет это обнаружить.
— Как видите, сударыня, — сказал Леонар, — вашей просьбе вняли. Но напрасно вы воображаете, что ваша дочь здесь. Впрочем, матери все простительно.
На вдову Микслен страшно было смотреть: бледное, изможденное лицо, горящие глаза… Ее взгляд рыскал повсюду, ищущий, пристальный, испытующий.
Все молчали. Вдруг она кинулась к этажерке, стоявшей возле кровати. Там в вазочке лежало костяное колечко; на него никто не обратил внимания.
— Так я и знала! — воскликнула она. — Вот кольцо, сделанное ее дядей, когда он сидел в понтонной тюрьме в дни Коммуны. Роза так дорожила этим колечком, что снимала его на ночь, боясь сломать во сне, — видите, какое оно хрупкое! А вот ее инициалы «Р» и «М» на внутренней стороне ободка. Теперь я не уйду, пока не увижу дочурку живой или мертвой!
Бедная Роза сняла кольцо в тот вечер, когда ее привезли в приют, и больше о нем не вспоминала — ей было не до того.
— Кто живет в этой комнате? — спросил Леонар у Бланш Марсель.
— Никто, я никого здесь не видала.
Вдову Микслен невозможно было остановить. Все шли за ней по пятам, как охотники за собакой, почуявшей дичь. Но ни в спальнях, ни в классах, ни в столовой не было никаких следов пребывания Розы. Вытянув худые руки, мать обшарила все закоулки, вплоть до чердака. Она спускалась в подвалы, раскапывала там каждый бугорок на земляном полу, затем направилась в сад.