Николайо Андретти
Шрифт:
Когда я выхожу из дома Ника, чтобы положить свои вещи в его багажник, я замечаю быстрое движение за занавесками в спальне Джона. Я закатываю глаза от любопытства Джона, но меньшего я и не ожидала
Я и раньше видела, как он навязчиво проверяет запись с камеры наблюдения на своем телефоне. Однажды я наблюдала, как он подслушивает, как кучка мамаш голубых кровей сплетничает о предстоящем котильоне своих детей, растянувшись на другой стороне улицы.
Мне даже не хотелось думать о том, как он получил аудиозапись.
В глубине души я задалась вопросом,
В то же время, учитывая, что я видела своего двойника ранее возле дома Джона, именно Джон на самом деле с кем-то другим. Хотя я не должна волноваться, я не могу не беспокоиться.
Если Джон злится на меня, он может выместить злость на мне или Нике. Не думаю, что он знает о Мине, ведь у нас разные фамилии, и я никогда не говорила о ней, когда мы были вместе, но Джон знает Ника.
Джон — влиятельный человек, и если он захочет, то наверняка сможет устроить Нику разнос. В то же время я не могу представить, чтобы кто-то мог выступить против Ника. Даже Ашер Блэк. Поэтому я вытряхиваю мрачные мысли из головы и вхожу в дом, игнорируя зловеще-пророческие предчувствия.
И когда я встречаю Ника в подвале и наблюдаю, как он вкалывает шприц с успокоительным в шею своего пленника, я стону и думаю, как я превратилась из золотоискательницы Джона в партнера Ника по преступлению.
По дороге в убежище все тихо. Джекс незаметно лежит на заднем сиденье, вырубившись и молча, благодаря наркотикам, которые ему вколол Ник. По моему настоянию ему связали руки и конечности, а в дополнение к серой клейкой ленте на рту у него еще и один из моих крысиных шарфов, туго обмотанный вокруг глаз, причем несколько раз.
Ник говорит, что нет никаких шансов, что он очнется от сильных седативных препаратов, но я впервые оказалась в ситуации, даже отдаленно похожей на эту, и не хотела бы рисковать. И учитывая тот факт, что это мой первый раз, мне кажется, что я должна быть в панике, обеспокоена, шокирована или что-то еще, кроме спокойствия, которое я сейчас испытываю.
До сих пор я не понимала, насколько меня не беспокоят вещи, которые должны были бы меня беспокоить. Даже в юном возрасте я помню, как люди отмечали эту мою черту, но прошло некоторое время с тех пор, как я занималась чем-то настолько проницательным.
Если не считать золотоискательства, которое разрывало меня на части, но я уже давно отвыкла от этого. Черт возьми, даже тогда мне понадобился всего один день, чтобы привыкнуть к копанию в золоте. Когда чувства и паника грозят одолеть меня, мне достаточно подумать о Мине, и я побеждаю волну эмоций.
Когда мама впервые оставила меня, я плакала каждую ночь. И каждый раз миссис Розарио, женщина, которая воспитывала меня после того, как мои
Тогда я постоянно твердила о том, что хочу стать адвокатом, как сын покойной миссис Розарио. Миссис Розарио говорила мне, что я бесстрашная и что благодаря этому из меня когда-нибудь получится хороший адвокат.
Отец, напротив, говорил, что у меня есть задатки хорошей шлюхи — тихой и незаметной.
Учитывая мой жизненный выбор, думаю, они оба были в какой-то степени правы.
Я не проститутка, но вполне могу ею быть. Я сплю с мужчинами, они осыпают меня дорогими украшениями и одеждой, а к тому времени, как они переходят к следующей девушке, я уже все продала. А еще я собираюсь стать адвокатом.
Вот так.
В то же время странно, что я смирилась с ситуацией с Ником, почти успокоилась, узнав о преступлении, и в то же время мне приходится подавлять панику при мысли о том, что мне снова придется спать с Джоном или другими. Так что, возможно, дорогой папочка ошибался.
Эта мысль успокаивает меня больше, чем следовало бы.
— О чем ты думаешь? — спрашивает Ник, переводя взгляд с зеркала заднего вида машины на боковое зеркало.
Вот уже час мы едем по городу наугад. Думаю, Ник таким образом избавляется от хвостов, но, кроме его телохранителей, следующих в машине позади нас, и миллионов одинаковых такси, я не узнала ни одной машины.
Этот человек придает новое значение паранойе.
Впрочем, у меня тоже бывают моменты. Я смотрю на Джекса, усыпленного, с кляпом во рту, завязанными глазами и связанного на заднем сиденье.
Возвращаю взгляд к Нику.
— Я думаю о Мине, — говорю я, не совсем лгу, но и не совсем говорю правду.
По правде говоря, если Мина не на первом плане моих мыслей, она всегда на задворках моего сознания. Так что, технически, я всегда думаю о ней.
Ник на мгновение бросает на меня взгляд, и я думаю, что у меня галлюцинации, когда вижу искру беспокойства в его обычно бесстрастной манере поведения.
— А что с Миной?
— Я должна была навестить ее сегодня. Субботы — это наши с Миной дни.
— И ты не смогла из-за этого, — заканчивает он за меня.
Я киваю.
— Когда, по-твоему, я смогу?
Он колеблется, что сразу же заставляет меня напрячься.
— Честно говоря… не скоро. Это небезопасно для тебя. Или для нее.
Я хочу возразить, но не могу. Если он считает, что я не должна, я должна его послушать. Я никогда не прощу себе, если втяну Мину в эту неразбериху и она каким-то образом пострадает, а безопасность Мины для меня важнее всего.
Но в то же время мне нужно убедиться, что с Миной в центре все в порядке. Обычно я получаю отчеты о самочувствии Мины от Эрики, социального работника Мины, по субботам, а без них я не могу убедиться, что ее хорошо кормят, что она счастлива или что она хорошо учится в школе.