Николайо Андретти

Хантингтон Паркер С.

Но что-то в том, как они вместе, напомнило мне — и до сих пор напоминает — о том, как мы с Миной были вместе, пока социальная служба не забрала ее у меня. Я помню, как увидела их в первый раз, когда мы переехали в Вейзерли-Холл, и подумала: как они смеют быть такими беззаботными и полными жизни, когда моя сестра заперта в ужасном, обветшалом здании в Чайна-Тауне?

И я отреагировала.

Я ревновала и выходила из себя.

Первое, что я сказала Эйми, было:

— Фу, что ты надела, Хилл Билли?

На

ней были рваные джинсы и модные, поношенные ковбойские сапоги, которые, честно говоря, были лучше, чем все, что я могла себе позволить без помощи одного из моих папочек. А Люси стояла и смотрела, как Эйми делает мне умное, язвительное замечание.

После этого началась война, и не помогло то, что на следующий день я увидела, как Эйми разговаривала в кампусе с деканом Джефферсоном, и его взгляд каждые несколько секунд опускался вниз, к щедрым вздымающимся грудям, а в глазах читалось вожделение.

Оглядываясь назад, я понимаю, что вела себя глупо. Как это часто бывает, мой гнев взял верх, и хуже всего то, что я злилась даже не на Эйми или Люси.

Я была зла на весь мир.

И до сих пор злюсь.

И еще хуже, что Люси оказалась хорошим человеком.

И сейчас, даже когда я пытаюсь измениться, она все еще ведет себя лучше, чем я.

Это не первый раз, когда она помогает мне с тех пор, как я позволила ей спрятаться в моей комнате в общежитии. Например, около месяца назад она радостно поприветствовала меня, когда поймала на выходе из дома Джона. Если подумать, то, наверное, неплохо было бы спросить ее, зачем она вообще заходила в дом соседа Джона.

Браунстоун Ника.

Я сужаю глаза, не обращая внимания на то, как ее телохранитель защитно прикрывает ее при движении.

— Кто живет в том доме, в котором я видела тебя месяц назад? Тот, что у Центрального парка.

На ее лице мелькнула ухмылка, но тут же испарилась, и она придала мне невинное выражение.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Позади нее фыркает ее телохранитель. Она поворачивается, чтобы взглянуть на него, но взгляд игривый и глупый на ее тонких чертах, а фырканье телохранителя переходит в полноценный смех. Она наблюдает с мягкой улыбкой умиления на лице, как его огромная мускулистая фигура сотрясается от смеха.

Я прочищаю горло, чтобы вернуть ее внимание.

— Знаешь. — Я делаю шаг ближе. — Откуда ты его знаешь?

Я проклинаю себя за то, что дала ей понять, что знаю, что сосед — это он.

Люси, конечно же, подхватывает. Ее глаза расширяются от моего промаха, и она даже не пытается сдержать улыбку.

— Так ты знакома с Ником?

Ником.

Вчера он сказал мне, что его зовут Ник, но я все равно не думаю, что это ему подходит. Оно такое обычное, когда он совсем не такой. Его имя настолько обычное, что узнать его было почти антиклимаксом. Мне больше нравилось, когда он был безымянным существом в моей голове.

Я мысленно отгоняю от себя мысли, которые занимают так много места

в моей голове. Его даже не стоит упоминать в одном предложении со словом "нравится", если только я не говорю о том, как сильно он мне не нравится. Даже если он оказывает мне услугу, позволяя остаться с ним.

Хотя, если честно, в этом плане я приперла его к стенке.

— Ты хочешь пойти на мою свадьбу? — спрашивает Люси, прерывая мои мысли и заставая меня врасплох.

— Что? — идиотически повторяю я.

Потому что, действительно…

Что?

Неужели она забыла, что я с ней сделала? Что я мучила ее месяцами, когда она даже не сделала ничего, кроме как подружилась с кем-то, кому я угрожала. Я виновато отвожу глаза, вспоминая, как, несмотря на то, как я с ней обращалась, она спасла меня от наркотиков и изнасилования на свидании с одной из жертв.

Люси — хороший человек. Это то, чем я не являюсь и никогда не буду. Для меня уже слишком поздно, но я рада, что все еще способна признать ее доброту. Что это хотя бы не настолько чуждое понятие, чтобы я не могла увидеть ее такой, какая она есть.

— Моя свадьба, — медленно повторяет она, и у меня возникает ощущение, что она мысленно смеется надо мной.

Потому что, каким бы хорошим человеком ни была Люси, она еще и странная.

И, возможно, даже сумасшедшая.

Однажды я уже собиралась выходить из своей комнаты в общежитии, когда увидела ее рядом с телохранителем, тем самым, который сейчас с ней. Она смотрела на нескольких девушек в нашем зале и говорила какие-то странные вещи, возможно, что-то о Швейцарии. Может быть, даже о сыре.

Как только я увидела ее, я повернулась и вернулась в свою комнату, не желая разбираться с ее безумием в этот день.

Уставившись на нее, я выпустила сдерживаемый вздох.

— Нет, я слышала тебя. Я просто не знаю, зачем ты меня приглашаешь. — Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя неловко из-за того, что разговор переходит в другое русло.

— Потому что ты мне помогла.

И вот оно. Я знала, что она затронет эту тему, но все равно не была готова ее услышать. Потому что, если быть честной, я помогла ей из чувства вины. Она помогла мне, и даже я понимала, что не сделать то же самое было бы неправильно. Но еще я думала, что, может быть, если помогу ей, то найду какое-то искупление. Способ покончить с чувством вины и циклом гнева.

Но не нашла. Ее присутствие раздражало меня каждую секунду, когда она оставалась в моей комнате в общежитии. Настолько, что мы с Неллой завалились к Лорен в общежитие. И когда все закончилось, я все еще не чувствовала себя лучшим человеком.

Детские шаги.

Я скрещиваю руки на груди, как будто этот барьер защитит меня от того, как неловко мне от этого разговора.

— Ты первая помогла мне.

Она вздыхает.

— Ты действительно так хочешь прожить свою жизнь? Око за око? Ожидать, что все будет отвечать взаимностью?