Николай Вавилов
Шрифт:
Причем Вавилов увидел, что пшеница не исключение.
«Из общих фатов, — записывает он в дневнике, — надо отметить отсутствие родоначальников и диких родичей <…>. Еще все это надо проверить <…>, но факт в общем очевиден и очень важен для философии»*.
Этот факт, за которым — он чувствовал — кроется важнейшая закономерность, и мучил его потом два дня пути до Аддис-Абебы и еще два месяца странствий по Эфиопии. Не случайно на страницах абиссинского дневника он вновь и вновь к нему возвращается.
Аддис-Абеба — «цветок весны». Круглые приземистые домишки тонут в
Наследнику престола расу Таффари (нынешнему императору Хайле Селассие) Вавилова представил французский посол, предупрежденный госпожой де Вильморен. Рас Таффари — фактический правитель страны — принял его любезно и с интересом слушал о цели экспедиции. Правда, когда Вавилов стал говорить об эфиопской пшенице, регент покачал головой и сказал, что пшеницы в его стране плохие. Он даже вышел во внутренние покои и вернулся с початками кукурузы.
— Вот это пшеница! У нас такой нет.
Но открытый лист обещал в ближайшее время.
А пока Вавилов объезжал окрестные деревни, обследовал базар Аддис-Абебы.
Послы разных стран наперебой устраивают в его честь обеды. Он использует их для дипломатических переговоров. Просит у английского посла визы в Судан и Египет — хотя бы транзитные. Но посол ловко переводит разговор на другие темы.
Вавилова одолевают всевозможные авантюристы, предлагающие продать свои земли под будущую советскую миссию. Русские эмигранты, недовольные хорошей встречей «агента большевиков», распускают о нем вздорные слухи.
Вавилов записывает в дневнике:
«Нервы мои уже вышли из равновесия. Кругом появилась тьма типов, которые устраивают всякие пакости»*.
Неожиданное приглашение кирасу Таффари еще больше взвинчивает его. Неужели в экспедиции отказано?
Но правитель страны встречает Вавилова с прежней любезностью. Принимает в интимной обстановке, один на один, даже без переводчика (он сносно говорит по-французски). Оказывается, будущего императора интересует Октябрьская революция, жизнь Советской страны, Советская Конституция. И больше всего — как это удалось свергнуть царя и почему армия изменила ему. Расспрашивает долго, «интересуясь практически всеми подробностями», как иронически писал Вавилов.
В дальние походы эфиопы отправляются на мулах. Вернее, сами идут пешком — на мулах везут поклажу.
Чтобы ускорить продвижение и облегчить путь караванщикам, Вавилов, кроме мулов, для каждого покупает по ослу: они много дешевле. Но как только ослы появились во дворе французской гостиницы, где снаряжалась экспедиция, с трудом набранная разноязыкая толпа караванщиков разбежалась. Оказывается, в Эфиопии мужчине зазорно ехать на осле…
Вавилов решает по крайней мере купить людям сандалии, чтобы они не шли босиком. Но сандалии в тот же день исчезли, перепроданные на
Но вот все готово: караван снаряжен, открытый лист, в котором профессор Вавилов именуется «гостем Эфиопии» и местным властям предписывается оказывать ему помощь, у путешественника на руках. Можно выступать? Нет.
Переводчик, рекомендованный итальянским послом, говорит, что у губернатора Аддис-Абебы надо заключить договор с караваном — таков порядок. Окруженный шумной ватагой, Вавилов идет к губернатору.
Он обязан внимательно относиться к людям? Что ж, это необходимо. Кормить и лечить их? Естественно. В случае смерти, похоронить по принятым в стране обычаям? Да. Три раза в месяц давать глистогонные средства? Забавное требование, но для Эфиопии понятное: здесь все едят сырое мясо. Впрочем, в Эфиопии растет дерево, сушеные соцветия его — коссо — отлично расправляются с солитером.
Вавилов готов подписать договор, но где же… обязанности каравана? Их в договоре нет!..
— Как быть, если кто-нибудь нарушит дисциплину? — спрашивает Вавилов у губернатора.
— А вы возьмите кандалы, — невозмутимо отвечает чиновник.
— То есть как?
— Очень просто, возьмите кандалы, так делают все — и англичане и французы.
— Ну, знаете, такому примеру я следовать не могу.
— Что ж, попомните, молодой человек.
Вавилов подписал договор: рядом с его росчерком появилось одиннадцать корявых крестов.
«На 2 месяца нужно держать в воле нервы. Предвидится кафиристанский аналог. Это чувствую»*.
Так записал Вавилов в дневнике за несколько дней до выступления. Он оказался не прав. Кафиристан не повторился в Эфиопской экспедиции, как ничто не повторяется в жизни. В Эфиопии он столкнулся с другими трудностями…
Вавилов пересекает основной земледельческий район — Годжам. «Огромные посевы абиссинского тэффа, любопытные своеобразные и разнообразные абиссинские пшеницы в невероятной пестроте форм, смешанные посевы ячменей, в том числе и черных голозерных, не известных нигде в мире, кроме этой страны. В большом количестве попадаются оригинальные местные абиссинские формы чечевиц, нута, гороха, чины, Около построек обычно растут огромные кусты дикой клещевины. Тут же своеобразная капуста-горчица, дающая большое количество семян, но в то же время используемая ради листьев. Много полбы».
Сборы превосходят все ожидания. Можно считать, что экспедиция проходит отлично.
Народ здесь приветлив, нечего опасаться предательского удара фанатика, уверенного, что, убивая «неверного», он совершает богоугодное дело.
Но… не слишком ли гостеприимно встречают путешественника, а с ним и весь караван в эфиопских селениях?
К сырому мясу, густо сдобренному перцем, подается в больших кувшинах эфиопское пиво — тала и в маленьких тэч — крепкий перебродивший мед. После попойки не соберешь и половины караванщиков. Они нашли дружков и с утра продолжают пить. А ведь пеший путь и без того медлен, к тому же экваториальный день слишком короток.