Николай Петров
Шрифт:
— О'Коннер?
Рыжеволосый худощавый мужчина поднимается в кресле. Отблеск часов Rolex выдает скромную внешность начальника полиции, которую он пытается поддерживать.
— Да, босс?
В словах чувствуется легкий ирландский акцент.
— Убедись, что они не продвинутся дальше подставного лица, — он кивает, когда мой взгляд перемещается на мужчину справа от него и останавливается на одном из моих старейших соратников. — Иванов? Проследи, чтобы подставное лицо получило компенсацию и вышло на свободу раньше срока.
Седеющая
Я буду вечно у него в долгу. До меня дошли слухи, что Светлана — настоящая стерва.
Его внутреннее терзания отпечатались в морщинах вокруг глаз, когда он, прищурившись, смотрит на меня. За последние четыре года он постарел на тридцать лет. Он также один из лучших в нашем деле по перемещению товара в организации. Новые связи с семьей его жены очень помогают.
— Сможешь ли ты перевезти шесть тонн груза, которые придут на следующей неделе? У Михаила есть партия пистолетов, которая должна прибыть через три дня. Давайте убедимся, что они будут доставлены в целости и сохранности и их распределено достаточно, чтобы облегчить транспортировку кокса.
Михаил — мой старший сын. Он также самый надежный.
— Я позабочусь, чтобы все прошло гладко, босс. И мы будем готовы к увеличению объема перемещаемого товара в следующем месяце, — голос Петра Иванова глубокий и размеренный. — Когда, вы сказали, он возвращается? — седые брови едва заметно шевелятся в такт словам.
— Они все приедут домой на Рождество в этом году. Так что я планирую устроить грандиозный прием по этому поводу, как только дома будут построены, — давлю окурок от своей сигары в черной пепельнице, чтобы скрыть волнение при этой мысли.
— Вот почему ты носишь бороду как Санта Клаус? — глаза Иванова загораются, а усы подергиваются в дразнящей улыбке.
Остальные мужчины осторожно смеются. Они знают, что Иванов — единственный, кто может подшучивать надо мной, без последствий. Он заслужил это право.
Мои толстые пальцы впиваются в отросшую бороду. Она достаточно длинная, чтобы я мог просто зажать ее между пальцами и потянуть. Но до длины бороды Санта Клауса ей далеко.
— Черт бы побрал этого Санту. Моя борода не белая. Может быть, цвета соли с перцем.
Если мои мальчики привезут домой внуков, она может и побелеть. Не могу сдержать трепетное чувство в животе. Я бы хотел быть дедушкой. Наш мир темный, дети — одни из немногих огней в нем.
Наклоняясь вперед, я позволяю похотливой усмешке искривить губы.
— Может быть, я найду себе маленького горячего эльфа, который будет сидеть у меня на коленях.
Смех, наполняющий комнату, на этот раз искренний.
Чехов поднимает бокал с водкой в мою сторону, прежде чем выпить.
— Тогда это будет
Она зажимает две маленькие красные таблетки между ухоженными ногтями и нетерпеливо указывает на меня.
— Не будь избалованной маленькой сучкой. Просто прими эти чертовы таблетки, чтоб мне не пришлось снова звать охрану, чтобы они держали тебя. — Светлана выставляет свое костлявое бедро под широкими белыми брюками и снова машет рукой.
— Нет, пожалуйста, не заставляй их делать это! — мой голос дрожит от воспоминания. Крепкие мужчины держали меня за руки, в то время как она закрывала мне нос и рот, пока я не проглочу.
Она не убирала руки, пока я не потеряла сознание.
Мурашки пробегают по телу, заставляя потянуться к этим ужасным таблеткам в протянутой руке с длинными ногтями.
Я ее чертовски ненавижу.
Она сделала меня наркоманкой. Дрожь в конечностях не прекращается, и я проглатываю таблетки всухую с привычной легкостью.
Это тот же самый обряд, который мы исполняем годами. Сейчас я почти рада туману. Мысль о том, что вскоре мне суждено выйти замуж за ее брата-монстра, заставляет чуть ли не выпрашивать всю банку сразу.
— А теперь иди приведи себя в порядок к ужину. Сделай что-нибудь с этим отвратительным рыжим гнездом на голове. Твоему отцу должно быть стыдно за то, что его рыжеволосая жена-шлюха передала тебе свои слабые гены, — она разворачивается на высоких каблуках и хлопает за собой дверью.
Слезы угрожают пролиться по щекам. Мама умерла почти шесть лет назад, а унизительные замечания Светланы до сих пор причиняют боль, как будто ее не стало вчера.
Рак не означает, что она была слабой. Она была самой сильной женщиной, которую знала.
Комок подкатывает к горлу, и я смотрю на часы. Всего несколько минут, чтобы почувствовать боль от ее потери, бушующую во мне, пока не наступит оцепенение.
Моя мачеха права. Я действительно похожа на свою мать. Наблюдая, как расческа распутывает длинные волосы медно-рыжего цвета, я встречаюсь в зеркале со своими собственными зелеными глазами. Глазами матери.
Иногда вижу узнавание на лице отца. Боль, которую он испытывает, когда смотрит на меня.
Если бы я только могла сохранить ежедневные дозы яда. Это уняло бы боль моего и его сердца.
Ужин проходит одинаково каждый вечер. Светлана сидит на одном конце длинного стола, отец — на другом, а я — посередине. Никто не разговаривает. Иногда она смеется над моими неуклюжими движениями, но мне все равно. Это из-за неё я такая.
Я откидываюсь на спинку стула и разминаю горошек в картофельном пюре, когда звонит телефон, нарушая гнетущую тишину.
— Николай. Да. Да. Я понимаю, скоро увидимся.