Николай Крылов
Шрифт:
26 октября Манштейн перегруппировал свои силы и, пополнив поредевшие дивизии, бросил их на новый штурм. Безусловно, если бы Приморская армия успела подтянуть свою артиллерию, а 51-я армия успела бы собрать в кулак свои разбросанные по полуострову части и артиллерию, 11-я армия была бы целиком обескровлена. Полки 51-й спешили к Ишуню, но спешили пешком, а артиллерия шла на конной тяге.
26 октября на Ишуньские позиции двинулись силы немецких пехотных дивизий, поддержанные танками и самолетами.
Приморская армия несла огромные потери. Был взят
Петров пришел в штаб к Крылову. Николай Иванович в те часы был наиболее осведомленным человеком о том, что происходит в войсках. Его направленцы метались между частями, стягивая в кулак армию.
Гавриил Данилович Шишенин был человеком деликатным и начисто лишенным чувства ревности. Заступив на должность начальника штаба армии уже в Севастополе, сразу же занявшись ее переброской на север полуострова, так и не успел «впитать» в себя все данные о состоянии и расположении даже небольших подразделений, а не только дивизий и полков. Он понимал, что в этот час только Крылов может помочь командарму принять правильное решение, изо всех вариантов избрать только тот, который спасет армию.
– На Керчь дорога свободна! – это единственное, что он счел нужным подсказать командарму.
– Мы имеем приказ командования войсками Крыма, – сказал Петров, выделяя с особым ударением слова, – вести сдерживающие бои с постепенным отходом на промежуточные рубежи в глубине полуострова… отходить в южном направлении… Но промежуточных рубежей в открытой степи для нас никто не подготовил… Есть хоть один рубеж, подготовленный для обороны? – спросил Петров, обращаясь к Крылову.
– Ни одного! – не колеблясь ответил Крылов. – И артиллерия подходит без боеприпасов.
– Что происходит в пятьдесят первой? Они способны к какому-либо сопротивлению?
– Что с ней сейчас происходит, неизвестно! – ответил Крылов. – Все в движении. Части ее разбросаны… Те, что мне довелось видеть, когда они выдвигались из глубины, вооружены плохо…
– Тогда у меня первый вопрос к вам, Гавриил Данилович, и к вам, Николай Иванович! Отход к Керчи – спасение армии? Спасение армии, если мы не можем рассчитывать на пятьдесят первую?
– Отходом к Керчи мы отдаем Севастополь! – ответил Крылов и поднял глаза на командующего.
Еще когда Петров командовал дивизией, между ним и Крыловым установились дружеские отношения, они понимали друг друга с полуслова, по взгляду.
– Это тяжело вымолвить, – продолжал Крылов, – но Керчь нам не удержать, немцы сбросят нас в море и по пятам
– В Керчи нам делать нечего! – ответил Петров. – Нага тыл – Севастополь. Для чего Приморскую перебросили в Крым с ее опытом одесской обороны? Отвести угрозу базированию в Севастополе Черноморского флота. Если мы пойдем на Керчь – не спасем армию и отдадим врагу Севастополь. Но отход на Севастополь будет трудным. Туда уже устремились немецкие части… Они на автомобилях. Моторизованная пехота… Надо, чтобы каждый командир дивизии это понял. Чтобы каждый боец понял, куда и зачем он идет…
Командарм распорядился собрать вечером всех комдивов.
Крылов до вечера должен был всеми средствами прояснить обстановку.
В общих чертах она к концу дня прояснилась. 11-я немецкая армия уже обтекала левый фланг Приморской, бои шли на подступах к Евпатории.
На юге, да еще в осенний ненастный день, темнота наступает внезапно.
Степной поселок Экибаш. Жители покинули его и ушли на юг. Штаб разместился в здании небольшой сельской больницы. Один за другим, кто на «эмке», кто верхом, подъезжают командиры и комиссары дивизий. Даже они, высшие командиры армии, впервые встретились друг с другом после того, как прибыли из Одессы в Крым.
На крыльцо вышел командарм.
– Пора! Время торопит… Кто не прибыл, тот, стало быть, не мог…
Просторная больничная палата, голые койки, несколько табуреток, два небольших стола, сдвинутых вместе, чтобы было где расстелить карты. Освещение – автомобильные лампочки, подключенные к аккумуляторам.
Иван Ефимович – человек, лишенный позы. Он всегда прост и ясен. Он не скрывает ни тревоги, ни своего подавленного состояния, в такт своей речи покачивает головой. Признак особого волнения после контузии. И еще поминутно снимает пенсне, предмет в те годы очень необычный.
– Мы вызвали вас, чтобы обсудить создавшееся положение и посоветоваться о дальнейших действиях армии. Не подумайте, что я, как командующий, снимаю с себя ответственность. Да любое решение – ответственность моя, но я хочу выслушать вас, как нам поступить в часы, когда надо всей армией повисла гибель. Сейчас Крылов составит список всех здесь присутствующих, и каждый выскажется, куда идти. Перед нами два пути: на Керчь и на Севастополь. Путь на Керчь еще не закрыт. Мы можем за ночь дойти до Керченского полуострова и занять там оборону… Туда отходит пятьдесят первая… Она должна закрепиться на Ак-Монайских позициях!
Последние слова Петров произнес с ударением и сделал паузу. Он не хотел иронии, он знал, что не имеет права на иронию во время разыгравшейся трагедии, но не только он, но и комдивы имели возможность познакомиться с расслабляющим непорядком в 51-й армии. Не имел он права не только на иронию, но и осуждение соседа. Но помимо его воли ссылка на 51-ю звучала иронией. Завершил он свою мысль очень осторожно.
– Думается, – добавил он, – будет достаточно, если на Ак-Монайских позициях закрепится пятьдесят первая…