Николай Костомаров
Шрифт:
1 февраля 1846 года мать Николая Ивановича приехала в Киев, и с этого времени начался для него иной род домашней жизни: бытового комфорта. Вместе с матерью он поселился на Крещатике в доме Сухоставской.
Частыми собеседниками Н. Костомарова в этот период были Н. Гулак, В. Белозерский, А. Маркович и учитель Д. Пильчиков; нередко заходил к Николаю старый профессор бывшего Кременецкого лицея Зенович.
В июне 1846 года после прочтения Костомаровым пробной лекции «Изложение истории русских славян от древнейших времен до образования Гуннского государства» Совет Киевского университета Св. Владимира утверждает его адъюнктом кафедры русской истории. Университетская атмосфера, в которую попал молодой преподаватель, в то время не отличалась симптомами национальной враждебности, которые будут характерны для Киевского университета впоследствии.
Однажды этот генерал-губернатор на университетском собрании после ухода из зала публики приказал остаться всем профессорам и студентам университета и произнес перед ними грозную и вместе с тем странную речь. Он объявил, что до него дошли слухи о тайных собраниях студентов, дерзающих обсуждать политические вопросы, «и по этому поводу делал угрозы, что если он еще услышит что-либо подобное, то по данному ему от государя праву закроет университет, а виновных сошлет в ссылку». При этом он шутя советовал студентам вместо политических вопросов заниматься лучше женщинами и кутежами, ибо за это он не будет никого преследовать. Эту милую шутку, выраженную, правду сказать, довольно цинично, университетская молодежь приняла вовсе не так сочувственно, как, по-видимому, ожидал оратор; напротив, когда студенты расходились по домам, то между ними слышались замечания о совершенной непристойности такого совета из уст высшего начальника края в стенах высшего учебного заведения.
Тогдашняя политика российских властей, направленная на русификацию края, привела к тому, «что поляки не смели себя называть поляками, а называли себя католиками, что выходило забавно: слово „католик“ в Киевском крае теряло свое повсеместное значение вероисповедания и стало означать как бы какую-то национальность; но, отличая себя католиком, поляк, однако, ни за что бы не назвал себя русским, потому что в этом крае и слово „русский“, наоборот, перешло как бы в значение вероисповедания». Поляки исключительно говорили по-польски и не хотели говорить по-русски; приобретая знание русского языка поневоле в училище, поляк считал как бы нравственной необходимостью поскорее забыть его. Языком интеллигенции и аристократии во всем крае в большинстве случаев был исключительно польский, и даже крестьяне поневоле должны были усваивать его. Но судя по экзаменам, как вступительным, так и переводным, по меткому наблюдению Н. Костомарова, поляки вступали в университет с лучшей подготовкой, чем русские, и это зависело уже не от школьного образования, а от первоначального домашнего.
По воспоминаниям Николая Ивановича, «киевские студенты того времени мало были принимаемы в обществе, за исключением немногих семей сыновей богатых помещиков или влиятельных особ. Между профессорами и студентами мало было примеров товарищеского общения, да и начальство, видимо, не желало его, а поддерживало в профессорах потребность держать себя со студентами начальствующим образом. Были даже примеры, когда профессорам делались замечания, что они обращаются запанибрата со студентами, при этом им указывалось, что этим они роняют свое достоинство». Такое замечание получил и Костомаров вследствие того, что начал приглашать к себе по вечерам студентов, в которых замечал особую склонность к читаемому им предмету. «Причиною тому был господствующий тогда в обществе в целом дух субординации и боязнь возникновения политического вольнодумства, которое, как полагали начальствующие лица, могло появиться у молодежи, близко знакомившейся с духом и идеями своих наставников. Понятно, что при таких натянутых отношениях между профессорами и студентами нельзя было ожидать никакого положительного влияния наставников на учащихся.
Профессор довольствовался тем, что отбарабанил свою лекцию, мало обращая внимания, как легла на душу слушателей эта лекция и что она пробудила в их сердце и уме, а студент считал себя выполнившим свою обязанность тем, что вызубрил записанную им профессорскую лекцию и буквально проговорил ее на экзамене или на репетиции. Таким образом, из этого очерка духа, господствовавшего в университете того времени, даже и при некоторых профессорах, отличавшихся дарованием и преданных науке, не могло возникнуть ничего живого и богатого задатками для будущего».
В это же время познакомился с Н. Костомаровым известный польский археолог, граф Свидзинский. Узнав,
Киевский период жизни Н. Костомарова отмечен не только активной педагогической, научной, общественной деятельностью, дружбой с Т. Шевченко, но и решением вопросов личной жизни: он принял решение о женитьбе на очаровательной и одаренной киевлянке, его ученице – Алине Крагельской, с которой был обручен.
Профессорская карьера молодого ученого складывалась также достаточно успешно. Как свидетельствует университетский отчет, Николай Иванович читал лекции по истории России по четыре часа в неделю, опираясь на собственные конспекты и обработанные источники. Протоколы Совета университета за 1847 год свидетельствуют об авторитете Н. Костомарова среди университетского начальства: он был назначен членом комитета по проведению экзаменов для абитуриентов университета по всеобщей и российской истории.
ДРАМА ЖИЗНИ
В киевский период не только научные интересы поглощают ум молодого ученого. Явления общественной жизни не остаются вне поля зрения молодого человека. Так как болезнь и связанный с ней период постепенного выздоровления не позволяли Н. Костомарову часто бывать на свежем воздухе, то много времени он проводил в разговорах с Н. Гулаком, учил вместе с ним сербский язык. Часто к ним приходил их общий приятель Василий Михайлович Белозерский, по окончании курса в университете проживавший в Киеве в надежде найти себе служебное место. Потом стал ходить к ним и Афанасий Маркович, возвратившийся в город от брата, у которого гостил. Эти дружеские беседы обращались более всего к актуальной тогда идее единения славян.
«Нужно сказать, что то было время, когда осознание этой идеи было еще в младенчестве и отличалось тою свежестью, какую она уже потеряла в близкое к XX столетию время. Тем тусклее она представлялась в головах, чем менее было обдуманных образов для этой взаимности, тем более в ней было полно таинственности, привлекательности; тем с большей смелостью создавались предположения и планы, тем более казалось возможным то, что при большей обдуманности представляло тысячи препятствий к осуществлению. Взаимность славянских народов в нашем воображении не ограничивалась уже сферою науки и поэзии, но и стала представляться в образах, в которых, как нам казалось, она должна была воплотиться для будущей истории. Мимо нашей воли стал нам представляться федеративный строй как самое счастливое течение общественной жизни славянских наций. Мы стали воображать все славянские народы соединенными между собою в федерации подобно древним греческим республикам или Соединенным Штатам Америки, с тем, чтобы все находились в прочной связи между собою, но каждая сохраняла свято свою отдельную автономию. Федерация только по одним народностям не оказалась для нас вполне удобною по многим причинам, в особенности по количественному неравенству масс, принадлежавших к народностям. Какое на самом деле союзничество на основаниях взаимного равенства могло существовать между ничтожными по количеству лужичанами и огромною массою русского народа с неизмеримыми пространствами его отечества? Мы пришли к результату, что с сохранением народностей необходимо другое деление частей будущего славянского государства для его федеративного строя. Таким образом, составилась мысль об административном разделении земель, населяемых славянским племенем, независимо от того, к какой малой народности принадлежит его племя в той или другой полосе обитаемого им пространства», – отмечал впоследствии Н. Костомаров.
По его мнению и мнению его друзей, «во всех частях федерации предполагались одинаковые законы и права, равенство веса, мер и монеты, отсутствие таможен и инспекций торговли, всеобщее уничтожение крепостного права в каком бы то ни было виде, единая центральная власть с единым войском и флотом. Путем к достижению этой идеи в будущем предполагалось воспитание общества в духе этих реформ, поэтому было необходимым, чтобы в университетах и в учебных заведениях были люди, искренно преданные этим идеям и которые могли внедрять их в юные поколения. С этою целью планировалось создать общество, задача которого была бы распространить идею славянской взаимности – литературными путями».