Николай II

Ферро Марк

В земствах, которые обратились с петициями к царю, были интеллигенты разных толков: толстовцы, марксисты, нигилисты, славянофилы, герои Чехова и Достоевского… в большинстве своем из дворян-землевладельцев.

Отношение Николая II к земствам весьма показательно. Они представляли собой первый опыт местного самоуправления; среди входившей в них провинциальной элиты были представители образованных семей, но вместе с тем и разбогатевшие простолюдины, ловкие, предприимчивые мужики. Они ведали лишь вопросами местного значения — уездов или губерний, но рано или поздно сталкивались с решением общих проблем, таких как налоги, оборудование и т. д., и втягивались в политику.

Однако царь считал, что именно такое вмешательство противоречит миссии, возложенной на

него Богом, — сохранить устои самодержавия. Ему казалось безрассудным, что проблемы государства могут поколебать его личную власть. Мысль о том, что земства могут стать представительными собраниями, приводила его в бешенство, так как он предчувствовал, что шаг за шагом эти собрания вступят в конфликт с государством и бюрократией. Взгляды Победоносцева совпадали с его взглядами. Споры между западниками и славянофилами по поводу пути, по которому должна пойти страна, по вопросу о том, является ли Россия частью Европы, избавленной от ее бед — капитализма, индивидуализма, эгоизма, Николая II раздражали и вызывали у него скуку. По правде говоря, они его вовсе не интересовали, но он чувствовал, что все это грозило положить конец самим основам самодержавия. Он ненавидел этих заправских ораторов, разъединявших его с народом, с которым, по его убеждению, он был един.

Николай потребовал изъять слово «интеллигенция» из словаря.

Оппозиция организуется и радикализуется

После тринадцати лет реакции Обращение явилось подлинным ударом: итак, царствование Николая II продолжит царствование Александра III.

Все надежды русского общества рухнули. Под словом «общество» подразумевались просвещенные русские люди, представлявшие саму суть нации, у которых, однако, самодержавный произвол отнял возможность и право работать на благо ее развития и величия.

При Александре III такой поворот вспять привел — как ответ на реакцию — к развитию либерального движения в земствах. Земские деятели хотели, чтобы царь предоставил России конституцию, но вовсе не желали войны с самодержавием. Они предпочитали мирный путь поэтапной эволюции. Один из земских деятелей, Василий Маклаков, считал, что разочарование, которое наступило в начале царствования Николая II, явилось причиной изменения самого принципа либерального движения: на смену прежней тактике выдвинулась борьба с самодержавием. С этого времени ведущая роль принадлежала не земцам, а политикам, то есть радикальной интеллигенции.

На самом деле как среди земцев были радикалы, так и среди новой интеллигенции были умеренные. Однако земства уже не могли одни выполнять ту роль, которую ожидало от них общество, и для ведения борьбы более радикальными методами надо было создавать организации нового типа — ими стали политические партии. Все они появились между 1896 и 1900 годами, то есть после Обращения.

Их общей целью было «национальное освобождение», освобождение от самодержавия; после каждая пошла своим путем. Поэтому и возникла идея создания национального союза, охватывающего все течения и все социальные классы — от самых умеренных либералов-земцев до самых революционно настроенных народников.

В 1894 году партии «Народное право» и «Союз освобождения» предложили «объединение всех оппозиционных элементов страны и организацию такой активной силы, которая бы добилась всеми реальными и материальными средствами освобождения от современного гнета самодержавия и обеспечила бы за всеми права гражданина и человека». После того как царь отклонил адрес земцев, некоторые из них радикализовались. Один из руководителей этого движения, Петр Струве, полагал, что земства по-прежнему будут представлять собой наиболее подходящую форму организации, так как они охватывают большую часть страны. Он предложил либералам встретиться с революционерами — сам он встретился с Лениным, — поскольку в связи с ростом промышленности и развитием рабочего класса земства, оставаясь наиболее подходящим полем политической деятельности, уже не были единственными организациями, занимающимися ею. Несмотря на тесную связь земств с обществом, члены их

избирались в соответствии с определенным избирательным цензом; настоятельным же требованием демократии было более широкое представительство, отвечающее интересам народных масс. Острая необходимость в создании политических партий по западному типу возникла тогда, когда — как и на Западе — студенты и рабочие стали проявлять себя как общественная сила.

Основы общества действительно претерпевали изменения: города преобразовывались и модернизировались, получило распространение начальное образование, проникавшее благодаря земствам в деревню. Политика С. Витте приводила к обнищанию задавленного долгами крестьянства, спасавшегося бегством в промышленные города, где его ожидала страшная эксплуатация, приводившая к стихийным забастовкам. Забастовка на заводах Морозова во Владимирской губернии в 1885 году для Ленина, например, — яркое доказательство этого процесса. Когда текстильная промышленность стала испытывать трудности, хозяин попытался выпутаться из положения, увеличив штрафы рабочим, то есть фактически снизив им заработную плату. Разразилась массовая забастовка, которая была настолько поддержана общественным мнением, что суд присяжных оправдал забастовщиков, привлеченных к судебной ответственности.

Так во второй раз — после оправдания Веры Засулич — суд присяжных проявил свою независимость: первый раз — от властей, во второй — от класса богатых.

Политический урок был ясен: против системы и верно служившего ей «правосудия» возник союз, который пытался сформировать Пётр Струве. Ему не удалось этого сделать, но благодаря его усилиям многое пришло в движение.

Демократические идеи развивались так же спонтанно. И между либеральными членами земств — учителями, врачами, агрономами (сельской интеллигенцией) — и активными элементами в городах, обеспокоенными судьбой рабочих, происходит сближение. Их действия были схожи: первые со времен голода 1891 года старались спасти от нищеты крестьян, вторые делали то же в отношении рабочих. Либеральные народники, воодушевленные Н. Михайловским, и члены «Земли и воли», такие как Е. Брешко-Брешковская и В. Чернов, объединились в партию социалистов-революционеров. В то же время городское движение, воспринявшее марксизм и направляемое группой «Освобождение труда» Георгия Плеханова, к которому примкнули Вера Засулич, П. Аксельрод, Л. Мартов, Ленин и Троцкий, оформилось в социал-демократическую партию. И наконец, собственно либеральное течение, представленное «Союзом освобождения», преобразовалось в Конституционно-демократическую партию (партию кадетов) под руководством Павла Милюкова, Петра Струве и Николая Бердяева.

Итак, именно в то время, когда условия политической жизни в стране коренным образом менялись, царь объявил, что он, со своей стороны, ничего не изменит в порядках, установленных его предками. Тогда, правда, он был еще далек от политики. После коронации его внимание целиком захватывают отношения с его дядями, подлинными соправителями империи; ему предстояло также наладить свою новую жизнь в качестве царя, супруга, отца. Кроме того, его внимания требовали отношения с другими державами, где складывались семейные связи иного плана.

Семейная ссора

Драма, происшедшая во время коронации, привела к первой семейной ссоре, разгоревшейся в тот самый момент, когда заканчивалась церемония возведения на трон нового государя. Три брата великого князя Сергея Александровича, бывшего тогда генерал-губернатором Москвы, который, желая преуменьшить масштабы катастрофы, накладывавшей на него определенную ответственность, утверждал, что в программу празднеств не следует вносить какие-либо изменения, поссорились с четырьмя другими великими князьями — сыновьями Михаила, твердо отстаивавшими противоположную точку зрения. В результате большая часть празднеств была отменена, за исключением большого бала, состоявшегося в день коронации во французском посольстве, — факт, который не преминул отметить с досадой Вильгельм II.