Николай II
Шрифт:
В конце 1914 года на фронтах установилось позиционное затишье. Стало ясно, что первоначальные предположения о скором окончании войны, о том, что «будем встречать Рождество в Берлине», так и остались лишь мечтами. Приходилось готовиться к длительному и изнурительному противостоянию. В тылу оживились и стали вновь набирать силу противоправительственные настроения, угасшие было в первые месяцы войны. С новой силой стали проявляться старые распри и противоречия. И события на театре военных действии давали им мощный толчок.
Весной 1915 года начались успешные операции русской армии на Юго-Западном фронте, и к марту австрийская армия понесла
Император был удручен. Положение ухудшалось, а надежда на скорое окончание войны исчезала. Оставалось лишь уповать на милость Всевышнего. 21 июня 1915 года писал матери: «И Ты и Мы все здесь живем очевидно одними чувствами, одними мыслями. Больно отдавать то, что было взято с таким трудом и огромными потерями в прошлом году. Теперь к германцам и австрийцам подошли подкрепления, но и нашим войскам также посланы свежие корпуса, в том числе и гвардейский; так что надо ожидать скоро большое сражение. Помог бы Господь нашим героям остановить их! Все от Бога, и потому надо верить в Его милость».
Натиск «проклятых тевтонов» вынудил русскую армию отойти на Восток, оставив Галицию, Польшу и некоторые другие районы. Пришлось срочно эвакуировать и Ставку Главнокомандующего из Барановичей. Она была перенесена в августе в город Могилев. События лета 1915 года походили на военную катастрофу, деморализовавшую высшее военное командование. Еще в мае, когда только разворачивалось наступление немцев, Николай II приехал в Ставку и застал там картину полного уныния. «Бедный Н. (великий князь Николай Николаевич. — А. Б.), рассказывая мне все это, плакал в моем кабинете и даже спросил меня, не думаю ли я заменить его более способным человеком».
Общественные деятели всех политических направлений, оправившись от первого шока неожиданных поражений, негодовали. Как могло случиться, что у армии нет достаточного количества боеприпасов и артиллерии? Почему уроки кампании 1914 года не пошли впрок? И, конечно же, постоянно звучал традиционный русский вопрос: кто виноват? Требовали назвать конкретного виновного, и он был назван. Лидеры общественных организаций и столичные газеты чаще всего называли имя военного министра В. А. Сухомлинова. Занимая эту должность с 1909 года, он неоднократно публично заверял, что русская армия готова ко всем возможным испытаниям. Утверждали, что этот человек повинен в преступной халатности, лихоимстве, а затем зазвучали голоса, обвинившие его в государственной измене. Стремясь к общественному согласию, царь принял решение: министр был отрешен от должности 13 июня 1915 года, а его деятельность начала расследовать специальная комиссия. (На суде, уже в 1917 году, обвинения во взяточничестве и измене не подтвердились.)
Однако отставка непопулярного министра никого не удовлетворила. Особенно активизировались
Старая власть «потеряла лицо», и, конечно, кто же должен повести страну, «стоявшую на краю пропасти»? Только те, кто произнес так много красивых слов о величии России и о благе народа! Уже в мае некоторые органы печати высказались за создание кабинета национальной обороны. В качестве возможных кандидатов на министерские посты назывались многие политические деятели, но особенно часто фигурировали имена лидеров двух крупнейших партий, П. Н. Милюкова и А. И. Гучкова. Звучало также требование срочно созвать Государственную Думу (последняя краткосрочная сессия, утвердившая бюджет, была в январе).
Но волновались и выражали свое беспокойство не только либеральные деятели; эти чувства становились всеобщими. Следовало предпринять действия, способные мобилизовать страну для отпора врагу и довести войну до победного конца. Об этом много думал царь. 10 июня 1915 года он выехал в Ставку, где провел серию совещаний с генералитетом и министрами, придя к заключению о необходимости обновления высшей администрации. Были уволены в отставку несколько влиятельных министров, известных своей правой ориентацией: министр юстиции И. Г. Щегловитов, министр внутренних дел Н. А. Маклаков и обер-прокурор Святейшего Синода В. К. Саблер. Все эти меры носили паллиативный характер и ничего принципиально изменить не могли. К тому же во главе кабинета остался старый царедворец И. Л. Горемыкин, пользовавшийся большим расположением в царской семье за свою преданность и опыт, но вызывавший стойкое неприятие многих политических фракций.
Общественные деятели, приветствуя некоторые новые назначения, находили их недостаточными и выступали за создание ответственного перед Думой министерства. С лета 1915 года этот лозунг стал главнейшим для ведущих политических деятелей и объединений. В августе несколько думских и околодумских общественных групп объединились в так называемый «прогрессивный блок», центром которого стала партия кадетов. Их центральным требованием стало создание «кабинета общественного доверия». О «распутинском самовластьи» заговорили, как о вполне очевидном факте.
Для царя, но особенно царицы «дорогой Григорий» по-прежнему оставался надежной опорой. Во время войны, которой он не хотел и неоднократно утверждал, что если бы тогда находился в Петербурге, то ее бы не допустил, он стал уже совсем своим в семье. Чем сложней становилась обстановка 'E стране, тем больше нуждался царь в обществе проповедника-утешителя, тихим, вкрадчивым голосом говорившего о мире, любви, надежде и благодати. Он дарил то, чего в последние годы особенно не хватало царской чете — душевное умиротворение. Вот 17 октября 1914 года, день грусти и возмущения. Николай II получил известие о том, что накануне турки и немцы вероломно напали на русский флот в портах Крыма. Вечером занес в дневник: «Находился в бешеном настроении на немцев и турок из-за подлого их поведения на Черном море! Только вечером, под влиянием успокаивающей беседы Григория, душа пришла в равновесие».