Никогда правда
Шрифт:
Его потребность сводила меня с ума, делая меня такой же голодной к нему, как и он ко мне. Я стянула его футболку через голову, затем принялась возиться с пуговицей на его джинсах. Я опустилась на колени, потянув за собой его брюки, затем медленно провела руками по его мускулистым ногам, чтобы взять в руки его твердый член. Именно тогда я увидела татуировку прямо на левой бедренной кости. Она была настолько маленькой, что я не заметила ее раньше, но на уровне глаз ее невозможно было не заметить. Там были два китайских символа, над ними было слово любовь,
— Ты всегда была со мной, постоянной частью моей души. Логично, что мое тело должно отражать это.
Я наклонилась и поцеловала начертанное чернилами посвящение нашей любви, а затем посмотрела на него, взяв в рот всю его длину. Грудь Нико вздымалась, когда он делал неровный вдох. Я осыпала его всей любовью и преданностью, которую чувствовала, пока он не потребовал остановиться и не поднял меня на руки, прижав к стене.
— Черт, София, ты так хороша, такая тугая, — резко выдохнул он.
Мои руки лежали на его плечах, чувствуя, как под кончиками пальцев напрягаются свернутые мышцы. — Еще, Нико. Мне нужно больше, — стонала я, желая, чтобы он заклеймил меня — сделал своей навсегда.
Нико не разочаровал.
Он вбивался в меня до тех пор, пока мое тело не смогло больше терпеть. Он не просто вызвал у меня оргазм, его тело повелевало им, а мое было беспомощно, но я подчинилась. Мои ноги и все тело напряглись и задрожали, когда раскаленное до бела удовольствие взорвалось внутри меня, разливаясь по венам. В то же время Нико изливал в меня свое освобождение, продолжая мягкими толчками выжимать все до последней унции моего оргазма.
На мгновение мы прислонились к стене, восстанавливая дыхание. Затем он осторожно отнес меня в ванную и усадил на тумбу, после чего намочил полотенце и вытер меня.
— Я чувствую, что получаю королевское обращение. Это нормальный протокол? — поддразнила я, не ожидая мрачного взгляда, который ожесточил его черты.
Нико бросил мочалку в раковину и снова поднял меня на руки. — Я не был святым, пока мы были в разлуке, но я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не прикасался к другой девушке до той ночи на вечеринке. Я знаю, что сказал, что были другие, но их не было. Мне пришлось напиться до беспамятства, прежде чем я смог позволить Брук прикоснуться ко мне. Я никогда ни с кем не занимался любовью до тебя, и никогда не будет никого после. — Он опустил меня на свою кровать, его твердое тело нависло над моим.
— Хорошо, — прошептала я.
— Хорошо, теперь я хочу трахнуть тебя медленно и сладко, прежде чем мы пойдем ужинать.
— Опять?
— Нам нужно наверстать тонну упущенного времени, так что я буду часто находиться в тебе. — Его глаза потемнели, а губы дернулись в уголках.
— А как насчет моих дел? Завтра я работаю, и мне нужно забрать свои вещи.
— Ты переезжаешь ко мне. Я распоряжусь, чтобы твои вещи привезли из дома твоих родителей.
— Переезжаю? — воскликнула я. — Нико, мы только что снова сошлись.
— Семь лет я не видел этой твоей улыбки, поэтому я не хочу терять ни минуты на разлуку. Тебе нужно время, чтобы
Я покачала головой, зная, что он был единственным мужчиной, которого я когда-либо хотела.
— Тогда решено. Мы расторгнем твой договор аренды, заплатим все, что положено, и перевезем твое дерьмо сюда. Если нам понадобится больше места, я подумаю о покупке одной из квартир по соседству, и мы сможем объединить эти два помещения. Пока ты здесь, со мной, все остальное — просто формальность.
— Хорошо, — снова прошептала я, слишком потрясенная, чтобы сказать что-то еще.
— Если этот разговор окончен, — промурлыкал он, проводя языком по одному из моих сосков. — Я бы хотел трахнуть тебя сейчас.
— Хорошо.
С одним простым словом он был внутри меня — разумом, телом и душой.
ЭПИЛОГ
СОФИЯ
Нико не шутил, когда сказал, что возьмет меня в Париж. Потребовалось несколько жарких дискуссий, потому что я должна была уволиться с работы, чтобы поехать, но в конце концов он меня переубедил. Он утверждал, что я буду слишком часто путешествовать, чтобы удержаться на работе, а мне слишком понравилась эта идея, чтобы долго спорить. Мне нравилось работать в галерее, но она служила лишь цели для старой Софии. Теперь, когда мои секреты были раскрыты, не было смысла в дневной работе.
Две недели спустя мы уже сидели в самолете, собираясь провести десять самых волшебных дней в моей жизни. Вишенкой на торте было то, как я была рада вернуться домой к своей семье. Моя просьба о том, чтобы стать ближе, попала в точку, и все постарались быть более открытыми.
Я еще не решила, как я отношусь к расширенной семье, но скоро мы это увидим. На следующий день после возвращения домой мы с Нико, несмотря на убийственную реакцию на самолет, отправились на барбекю по случаю Четвертого июля. Это было не просто собрание отдаленных ветвей семейного дерева — мой отец объяснил, что это первая совместная вечеринка пяти семей с тех пор, как убили моего брата и началась война между семьями.
— Ты готов? — позвала я от входной двери. — Мы опоздаем!
Нико появился из-за угла, с вызовом подняв на меня бровь. — Торопишься, да? — Он был так чертовски съедобен, что я могла бы захлебнуться слюной. Его облегающая футболка и шорты цвета хаки со шлепанцами придавали ему почти деревенский вид, но его частичная татуировка на руке, выглядывающая из-под футболки, говорила о том, что в этом человеке есть нечто большее.
— "Ты знаешь, что я взволнована. Хватит заставлять меня ждать.
— Но у меня есть для тебя сюрприз. Он появился, пока нас не было.
Я не заметила, что он держит что-то свернутое в своем большом кулаке. Открыв руку, я увидела, что на его ладони лежит серебряная цепочка, а посередине — Эйфелева башня.
— Ты починил его? — Я понятия не имела, что он отнес его к ювелиру. Я была слишком занята поездкой, чтобы возиться с ним самой.
Он приподнял цепочку и поработал с застежкой. — Я сказал тебе, что отдам тебе и Париж, и твое ожерелье. Я человек слова.