Никогда_не...
Шрифт:
— Слушайте, — вовремя вспоминаю о том, что хотела затащить их в кофейню Дениса, где можно было бы развеяться и отдохнуть. — А, может, всё-таки сходим на кофе? Там на самом деле здорово! Чур я угощаю! — предупреждаю возмущения Наташки о том, что все втридорога в этих ресторанах.
Хотя, подозреваю, вопрос здесь совсем не в деньгах, а просто в нелюбви к подобным посиделкам. Не понимая всех тонкостей и негласных традиций в этих заведениях, она чувствует себя неуверенно в незнакомом для неё мире. А чувствовать себя неуверенно Наташка ох как не любит.
Эмель тут же отзывается активным
В итоге, после нескольких минут препирательств, она начинает собираться домой, сопровождая сборы бурными вздохами.
— Идите, идите посидите. Я ж вижу — вам этого хочется. Кто я такая, чтобы возражать?
— Ну ма-ам, — тянет Эмелька, чувствуя себя виноватой. — Так и ты давай с нами. Что тут такого? Третья Поля нас давно на кофе зовёт, а ты все отказываешься и отказываешься. Никто там тебя не укусит, — безошибочно чувствуя страх Наташки перед местами, где она не хозяйка, сама того не желая, она бьет мать по больному месту.
— Ты бы язык прикусила, больно умная стала! — резко обрывает ее Наташка, после чего, сбавив обороты, добавляет: — Нет, девочки, идите, я вас не держу. Правда. Там более, одну глотку легче прокормить, чем две. Не хочу, Поль, быть тебе в нагрузку.
Снова чувствую досаду из-за того, что она пытается подэкономить на моих деньгах против моего желания, превращая легкое и приятное желание в какую-то муторную обязаловку, сравнимую с подвигом, который хотят облегчить. Все-таки, когда Наталья сама без настроения, она легко и просто может отравить его тем, кто рядом.
Поэтому, прекращаю ее уговаривать и прощаюсь, отправляя домой. На лице подруги застывает обиженное выражение, как будто я оказалась предательницей, но мне уже все равно. Ее игры за последние два дня мне порядком поднадоели. Увидимся лучше завтра, в гостях, когда Наташку, может быть, попустит.
— Ф-фух! — вторит моим соображениям Эмель, как только Наташка, скорбно вздёрнув подбородок, уплывает от нас величавой походкой. — Теть Поль, это кошмар какой-то. Надо с ней что-то делать.
— С мамой? — уточняю я, разворачиваясь, и вместе с ней направляясь в сторону кофейни, до которой отсюда минут десять ходом.
— Ага! — отвечает Эмелька, беря меня под руку. — Как Миколаэ уехал, она совсем бешеная стала, всех достаёт, второй день скандалит. Причём не только со мной и с сёстрами, а со всеми нашими! Даже с бабушкой сегодня поцапалась. А что вчера после выпускного было, когда мы домой ехали — это просто страх и тихий ужас.
— Что, кричала, да? Ещё и я со своим выступлением ее подбесила.
— Да не только ты. Она на всех вызверяется теперь. Реально как с катушек слетела, и не остановишь же никак. Я вот что думаю. Может, ее с тем таксистом свести, а? Помнишь, который ее барыней и царицей называл?
— Ты серьёзно? — смеюсь я, поражённая такой находчивостью. — Хочешь, чтобы они ещё раз встретились? Так этот дядька совсем влюбится, возьмет и женится на твоей маме! Новый же отец у тебя будет! Опять!
— Ой, да мне все равно
— Очень даже неплохая! — продолжаю смеяться я, все больше убеждаясь, что идея не просто неплохая, а в какой-то мере гениальная. — Так пусть позвонит, вызовет его и попросит куда-то свозить, у неё визитка есть. Через месяц и свадебку сыграем. Я даже приеду, обещаю! Зачем ей только тот Миколаэ, да?
Теперь уже и Эмель весело хохочет, и я в который раз поражаюсь тому, как быстро и просто меняется ее состояние, словно легкий ветерок перемещается одного полюса к другому. Пусть случившееся вчера стало для неё сильным потрясением, но ее психика молодая, способная быстро восстанавливаться и убирать все страшное из памяти.
— Это все легко сказать, теть Поль. Мама сама никогда такси не вызывает, и вообще, не любит с чужими ездить. Не женское это занятие, говорит, когда в семье машина есть. Придётся кому-то из нас это дело провернуть. Я у неё стащу визитку, а ты вызовешь этого таксиста. Главное, чтобы они снова встретились, а там — пойдёт как пойдёт, — голосом заговорщика продолжает Эмель.
— Ну, и так можно, — говорю я, продолжая посмеиваться. — Ты все продумала, как я посмотрю.
— Ты, теть Поль, тоже все бы продумала, если на нашем месте побыла. Мама спуску никому не дает, я сегодня утром вообще хотела к тёткам в область переезжать, чтоб спрятаться. Но она и там достанет, даже если отдельно жить. Что я, не знаю ее, что ли?
— Хорошо, договорились, — видя маленькие огоньки, похожие на новогодние гирлянды, мерцающие с крыши кофейни, соглашаюсь я. — Найдём маме жениха, и она успокоится.
— Хорошо бы… — мечтательно тянет Эмелька и озорно глядя на меня добавляет: — Эх… Все влюбля-яются. Я тоже так хочу. Вот и ты, теть Поль, тоже влюбилась, да?
— Я? Да с чего ты взяла? — чувствуя, как на щеках вспыхивает румянец, стараюсь говорить самым спокойным голосом.
— Ну как же. А вот это? — показывает она на мою шею, которую в этот раз надежно прикрывают волосы.
— Ах, это… — вспоминая, что в мире Эмельки все еще не существует разделения секса и любви, и свернуть тему, как я обычно делаю в разговорах с подругами: «Да мы просто спим вместе, а дальше — время покажет» не получится. В общении с искренней и настоящей Эмель такие слова будут звучать как-то слишком цинично и грубо. А еще, с удивлением ловлю себя на том, что просто не могу сейчас сказать такое. Даже в разговорах со взрослыми женщинами не смогла бы.
— Ну, может, самую капельку, — пространно говорю я, улыбаясь. — Немножечко. Чуть-чуть.