Никогда_не...
Шрифт:
Все, надоело. Я здесь всего четвёртый день, а уже привыкаю прятаться, скрываться и не высовываться. Чего доброго, за две недели вообще стану как местная.
Громко хлопаю дверью, выходя в коридор, только спустя секунду понимая, что мой уход через весь зал, ещё и такой громогласный, мог выглядеть как показательный жест. Но мне опять же — все равно. Что бы я ни сделала, я всегда буду здесь неудобной, хоть старайся, хоть не старайся. И недовольства и досады будет только больше, если ты старалась.
Выхожу на школьное крыльцо, на ходу вышвыривая бесполезный стаканчик в урну. Школьный двор сейчас пуст и абсолютно
Нервно щёлкаю зажигалкой — раз, другой, все ещё пытаясь унять дрожь в руках. Конечно, мне обидно. Обидно, что Наташка так отреагировала — хотя я это предвидела. Обидно, скорее, от того, что она тоже решила, что я притворяюсь, что мне просто нравится привлекать внимание из-за какого-то позёрства или желания славы. Обидно, что она настолько не чувствует меня, не видит настоящих причин, из-за которых я не могу смолчать, не могу не вляпаться в очередную стычку или скандал.
А ведь я, действительно, не могу. Если проходить молча мимо очередного самодурства, мимо самоуправства местных царьков, которым не писан ни закон, ни какие-либо понятия об адекватности, это не значит проявлять мудрость. Это значит помогать им и дальше творить то, к чему они привыкли, дать в руки пропускной билет к новым вершинам идиотизма, которые они непременно покорят, пока остальные будут скромненько и покорно молчать. Не высовываться. Не оскорблять никого неудобными словами и вопросами. А потом наслаждаться плодами своего удобного молчания и результатами действий тех, кто знает, что не встретит ни малейшего сопротивления, как бы ни оборзел. И только и делать, что вздыхать — почему же мы так живём? Главное — тихонько и незаметно. Чтобы не подумали, что высовываешься.
Никогда не стоит говорить то, что на самом деле думаешь. Потому что останешься один, ещё и виновным во всех смертных грехах. Почему-то люди, когда начинаешь озвучивать неприглядное, с большим удовольствием направляют ярость на того, кто заговорил о проблеме, чем на того, кто является причиной создавшейся ситуации.
Так, видимо, проще.
Мне, наконец, удаётся прикурить и я с удовольствием затягиваясь, подставляя лицо легкому летнему ветерку. Воздух после заката снова стал свежим и прохладным, и этот контраст между душным залом и ароматной июньской ночью успокаивает, заставляя пальцы расслабиться и не сжимать сигарету так судорожно, как будто я хочу переломить ее на несколько частей.
За моей спиной хлопает тяжёлая дверь главного входа в эту чёртову школу — и я не могу сдержать вздох разочарования. Кто-то явно выперся за мной из зала и теперь будет гундеть о том, как нехорошо я поступила, что я взрослый ответственный человек, что в моем возрасте не пристало вести себя и бунтовать как категоричный подросток. И курить на крыльце школы тоже, конечно, нарушение и смертный грех.
Не оборачиваясь, понимаю, что сейчас пошлю нахрен любого, кто вздумает читать мне проповеди. Черт, умеет же этот городок вывести из себя в два счета. Не помню, когда бы я у себя так бесилась, а ещё — курила в не предназначенных для этого местах.
Не скажу, что в тех городах, где живу я, все идеально — но никто так плотно
Слышу приближающиеся шаги, и назло всему делаю ещё одну затяжку. Сейчас мне окончательно испортят настроение, так хоть покурю с наслаждением, пока есть время. Буквально пара секунд.
— Ну ты и зажгла сегодня. Ну, зажгла! Директриса от злости даже имена спонсоров перепутала, когда объявляла их после тебя.
Резко разворачиваюсь, не веря своим глазам. Артур? Это… как? Как он сюда попал? Он же не здесь, а в другой школе, куда привёл сестру-выпускницу как мужественный старший брат, всем подружкам на зависть и восхищение. Его же не было во дворе, где собирались гости перед началом торжества! Я очень внимательно всех разглядывала, тайком надеясь увидеть и его. Но его не было. Точно не было, я не могла его пропустить!
— Я опоздал. Пришёл, когда уже всё началось, — отвечает он, и я снова понимаю, что от волнения проговариваю мысли вслух, не задумываясь и не фильтруя их. Ох, Полина, возьми себя в руки! Никогда не стоит выбалтывать того, о чем думаешь вот прямо сразу, не успев осознать. Кто знает, чем это потом может обернуться.
— Так что мои… — запнувшись на секунду, продолжает Артур, — были сначала без меня. Я предупредил, что не успею. Зато успел в зал, пока еще свободные места были. Как раз к твоему выступлению, — его глаза при этом смеются, а вот в голосе слышится какое-то напряжение.
С чего бы это? Неужели, как и все, потрясён-разочарован моей выходкой?
Ну, давай, скажи мне, что так не следует себя вести, что нужно думать и взвешивать последствия, что взрослые люди так не делают, бла-бла-бла, зло думаю я.
— Нет, не скажу, — говорит он, и я понимаю что пора зажать себе рот рукой. Это что такое? Я, вообще, понимаю, что творю? Слова вылетают изо рта будто сами по себе, сердце колотится, ещё и щеки горят — школьница Полина боится, что разочаровала мальчика, который ей нравится. Тьфу ты! Делаю еще одну глубокую затяжку, чтобы успокоиться, но дым выпускаю вбок, отворачиваясь, чтобы не понесло ему в лицо. Всё-таки, я злюсь на себя, а не на него, и не стоит задираться совсем уж по-хамски.
— Эй, Полин, ты чего? — Артур наклоняется ко мне, пристально глядя в глаза. — Ты переживаешь из-за того, что там произошло? Да забей, ну что ты как маленькая! Круто ты их по стене размазала, так и надо. Кто-то давно должен был все это сказать. И про жару, и про все остальное. И народу в зале понравилось, точно. Все мы когда-то сидели на этой сцене, давились духотой — молча. А ты взяла и сказала.
— Это я сейчас такая умная, — чувствуя, как напряжение начинает отступать, говорю я, прислушиваясь к тому, что произношу. Бесконтрольный поток слов, в который я иногда впадаю в его присутствии, начинает пугать меня, и я делаю все, чтобы вернуть себе самообладание. — А когда-то я тоже сидела там, умирала от духоты и не пикнула. Говорить то, что думаешь — это привычка, она только с годами вырабатывается.