Никогда_не...
Шрифт:
— Штатив запакуй, свет и колонку. Ну и там… не знаю, одежду какую-то возьми. По минимуму. Не парься — все главное уже со мной, — на этом месте чувствую острый укол изнутри, но не настоящей боли, а фантомной. Всё-таки я вру — несмотря на то, что телефон, макбук и портмоне со всеми картами и документами остались в рюкзаке в машине Артура и он должен передать его со всем содержимым Леночке, чтобы уже через пару часов меня оформили по всем правилам — но главного всё-таки нет.
Сердце болезненно екает из-за моей камеры, которая так и осталась в этом треклятом парке, растерзанная по частям, а значит и все фотографии с флешмоба, которыми
А и ладно — я неглубоко вдыхаю, больше не позволяет повязка через плечо. Черт с ними, с этими фото… Хотя жаль, жаль конечно. Но мне сейчас не до истории с этим дурацким противостоянием с Кристиной. Ею я займусь потом, когда приеду в город, в мой настоящий город, где я живу, который люблю и который любит меня, А пока я готова все это отпустить. Главное — выбраться отсюда, а дома и стены помогают. И хорошие юристы, конечно же.
— А за твоими вещами вернёмся позже, — торопливо шепчу я, глядя, как силуэты за дверью все приближаются. — Или купим тебе все новое. Главное, чтобы ты был в безопасности и без нервотрепки. Жди у меня. И никому не открывай, ладно?
— Да ладно тебе, — теперь пришла очередь Артура недовольно ворчать. — Что я, маленький? Справлюсь. Все нормально будет, Полин. С вещами тоже все решим — потом! Мне ничего не надо, перекантуюсь налегке. Главное, свалить уже отсюда.
И снова мы думаем в одном направлении. А значит — это еще один хороший знак, что все будет здорово. Все эти сложности — они только больше сплочают нас. Так что обломитесь, сплетники и мудаки, которые в нас не верят.
— Запасная связка ключей лежит под одним из камней у входа… Под ковриком! Под Вэловым дизайнерским ковриком, помнишь, где?
— Найду, — Артур снова оглядывается, как раз для того, чтобы увидеть, как двери в отделение распахиваются и в коридор входит Леночка в сопровождении еще одной медсестры.
— Только выспись, пожалуйста, не теряй время зря! А потом приедешь ко мне на одиннадцать…
— С супчиком, — снова улыбается он.
— Да, с супчиком. Потом еще будет время… Если тебе надо что-то сделать… И в три часа… понимаешь о чем я… Буду тебя ждать. Все получится!
— О чем это вы здесь шепчетесь? — иронично интересуется Леночка, подходя к нам вплотную. — Не самовыписку планируете? Так мы никуда вас не отпустим. Полина Александровна, — обращается она ко мне официально, — пройдите в палату с Таисией Петровной. А мы пока пойдём, последние формальности уладим, — и взяв Артура под локоть, ненавязчиво увлекает за собой.
Понятно, надо еще доплатить Валерию Ивановичу за выполненную работу. Оглядываюсь и ловлю взгляд Артура, тоже обернувшегося мне вслед, и шепчу одними губами: «Возьми мою кредитку, пин код сброшу в смс», на что он вспыхивает и отрицательно машет головой, и я понимаю, что спорить бесполезно. Знаменитая гордеевская упертость и желание решать все самому — с этим мы как-нибудь справимся. В конце концов, научиться договариваться будет полезно и мне.
Все будет хорошо. Теперь я в этом не сомневаюсь. Почти.
Глава 5. Никогда не…
Ощущение повернувшего вспять времени охватывает меня тем сильнее, чем больше я пытаюсь освоиться в палате, куда меня проводит Таисия Петровна. Здесь
— Ишь ты, проекту! — заводя меня внутрь палаты, в которой, кроме моей, стоит еще пять коек с занявшими их пациентками, вздыхает Таисия Павловна. — По «какая краска в подсобке завалялась, такой и подмазываем»-проекту! А что окна в потеках — так ты не смотри. Сама ж говоришь, почти местная, должна знать, что у нас внешняя чистота ненадолго. Зато внутри — порядок. Комар носа не подточит!
— Я знаю очень хорошего дизайнера… Он вам сделает отличный план реконструкции. С минимальной сметой! А, может, еще кого-то из муниципалитета на спонсорство подпишем. Вы не думайте, красота не всегда больших денег стоит. Главное — захотеть. Если вам интересно… Напишите мне запрос… на почту… — с этими словами я отключаюсь, не обращая внимания даже на серый, в подозрительных разводах, цвет наволочки. Кажется, к успокоительному и обезболивающему мне подмешали еще и снотворное. Иначе вряд ли бы получилось уснуть на сырой, не самого опрятного вида постели, в комнате, полной незнакомых женщин, одна из которых тут же пристраивается у моего изголовья.
Когда я открываю глаза через несколько часов или минут, она все ещё стоит на том же месте и смотрит так же, не мигая. Но на этот раз не молчит.
— Вставай, — говорит она, шевеля губами, живущими как будто отдельно на ее лице. Взгляд ее глаз по прежнему неподвижно мёртвый, и это не самое приятное зрелище после того, как просыпаешься в неуютной больничной кровати, еще и с телом, ноющим так, как будто по нему проехал грузовик.
Кажется, действие обезболивающего начинает слабеть, а вот снотворное все ещё работает. Только этим я могу объяснить охватившее меня отупение, после того как эта странная пациентка вместе с вернувшейся Таисией Петровной начинают трясли меня, пытаясь поднять на ноги и куда-то отвести.
— Давай, деточка, не капризничай! Потом поспишь, мы тебя и так на обход не будили, как новоприбывшую! Тебе и карточку, и направление оформили, пока ты спала — всё уже договорено-сделано, ты только не наглей совсем! Рентген-аппарат я, хоть озолоти, не притащу сюда — так что придётся своим ходом. Давай, давай!
— Ты иди, — отдельно шевелящимися шубами говорит мне соседка по палате. — Иди, не бойся. Я за твоими вещами послежу.
И прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы сказать, что я не боюсь, мне просто очень хочется спать, добавляет такое, что я тут же просыпаюсь:
— Я Люда. Из неврологии. Я послежу.
— Хорошо… Люда, — спорить с ней мне почему-то не хочется. — Спасибо.
Люда довольно кивает и даже улыбается — только ртом, ее глаза по-прежнему не двигаются и очень редко моргают.
— А Люда хоть… видит? — спрашиваю я, пока плетусь за Таисией Петровной по шумному коридору. В отличие от спокойных и безлюдных ночных часов, сейчас больница полна народа — туда-сюда какой-то одинаково шаркающей походкой передвигаются пациенты, шныряют медсестры и вечно усталые врачи. Есть ещё какие-то посторонние — их я узнаю по белым халатам, наброшенным на обычную одежду.