Никогда не говори «никогда»

Серова Марина Сергеевна

Причина для визита к фрейлейн Наумовой у меня была. Дело в том, что эта дамочка была жутко падкой на деньги. Их ей никогда не хватало. Не помогала ни хорошая зарплата у Ридле, ни обильные чаевые от гостей. Поэтому Элла в выходные и в свободные вечера преподавала немецкий язык всем желающим. Вот якобы ради этих уроков я Наумову и навещу.

Я надела на себя белый топ, оранжевую длинную юбку и обулась в белые сабо на высокой платформе. Волосы я решила не забирать вверх. Теперь я выглядела словно старая дева, решившая выскочить замуж за немца и уехать подальше

от любимой отчизны.

Последним штришком к моему облику была косметика. Точнее, явный перебор с таковой. Оставалось только придать лицу глуповатое выражение, и роли своей я стала соответствовать в полной мере. Состроив несколько рожиц своему отражению в зеркале, я осталась довольна результатом и вышла из дома.

Первой моей задачей было поменять доллары на немецкие марки и наши родные рубли. Курс в сбербанке был явно грабительский, но выбирать не приходилось: в коммерческих лучше не будет. Разменяв некоторую сумму из тех денег, что прислал мне Гром, я поехала в центр.

Почти перед домом Наумовой я купила в аптеке нужные мне таблетки и отправилась к ней. Элла жила на четвертом этаже нового девятиэтажного дома. Лифт у нее работал превосходно, не страдал припадками эпилепсии, подобно тому что был в подъезде дома моего детства. Честное слово, я даже пожалела, что добралась до четвертого этажа так быстро!

Дверь квартиры Наумовой была бронированная, а рядом с ней висело видеопереговорное устройство. «Видимо, Эллочке есть что прятать от чужого глаза!» — подумала я и нажала на кнопку звонка. Переговорное устройство ответило сразу.

— Что вам? — не очень дружелюбно спросил женский голос.

— Я к Элле, по объявлению, — проговорила я, часто заморгав глазами, словно видела такое чудо техники впервые в жизни.

— Подождите минуту, я сейчас открою. — На этот раз голос, прозвучавший оттуда, просто захлебывался от счастья.

Фотографии Наумовой в присланных мне документах, естественно, не было, но выглядела она именно так, как я и представляла. Элла была высокой длинноногой девушкой с хорошей приятной фигурой. На мой взгляд, она была полновата, но немцам как раз такие и нравятся.

Если ко всему этому прибавить длинные русые волосы, то получался вполне стандартный персонаж с обложки «Плейбоя». Вот только выражение лица Наумовой совсем не соответствовало беззаботным мордашкам моделей. На лице у Эллы была написана такая жадность, что могла бы сделать честь и гоголевскому Плюшкину.

«Интересно, если девушка так любит деньги, то что ей мешало охмурить какого-нибудь лысого немца с набитым кошельком? — подумала я и тут же ответила самой себе: — Да куда с такой рожей в калашный ряд?! Только от одного выражения лица все толстые кошельки сбегут без оглядки!»

— Вы знаете, сколько я беру за урок? — вместо приветствия спросила Элла. А что еще от нее можно было ожидать?

— Нет, — состроила я из себя дурочку. — В объявлении об этом ничего не было написано.

Элла назвала такую баснословную сумму в долларах, что у меня, по идее, должны были вылезти от удивления глаза на лоб. Не вылезли!

Потому что мне было на это абсолютно наплевать.

— Марки сойдут? — наивно спросила я, доставая из сумочки довольно солидную пачку. Для верности я пояснила: — Видите ли, мне сделал предложение богатый бизнесмен из Дюссельдорфа, и я собираюсь выйти за него замуж. А без знания языка это будет немного трудно. — Я секунду помедлила, а затем с жаром добавила: — Я же должна ему понравиться!..

— Проходите, пожалуйста, — распахнула передо мной дверь Элла. Ее голос задрожал от жадности, и мне оставалось только удивляться тому, что не затряслись ее руки.

Зайдя в квартиру Наумовой, я огляделась вокруг, стараясь придать лицу выражение несказанного восхищения. Обстановочка была действительно шикарной. Но насколько она была шикарной, настолько и безвкусной.

Представьте себе четыре совершенно одинаковых музыкальных центра на разных полках в одной и той же комнате. Это не квартира, а склад какой-то получился. Так что восхищаться особо было нечем. Тем не менее я просто зашлась от восторга.

— Ух ты! — переводя дух, сказала я. — Я себе в Дюссельдорфе так же квартирку обставлю.

Элле мой комплимент явно польстил. Она живо принялась мне расписывать достоинства того или иного предмета, их стоимость и то, с каким трудом эти вещи ей достались. Я прямо-таки хрюкала от восторга, постоянно перебивая Наумову вопросами.

В общем, через полчаса бестолкового разговора мы с Эллочкой перешли на «ты» и даже вроде стали подругами. В итоге я совершенно безапелляционным тоном заявила, что заниматься сегодня грех, и нужно немедленно отметить наше знакомство. После этих слов Элла мгновенно стушевалась и собралась было объяснить мне, как у нее сейчас тяжело с деньгами, потому что совсем недавно она приобрела новый холодильник, но я не дала ей договорить.

— Да брось ты, Элка, ломаться! — Я похлопала по своей сумочке рукой. — Я угощаю. Пойдем в какой-нибудь ресторан.

Наумова пару секунд пожурила меня, что нельзя быть такой расточительной и деньги нужно беречь. Но, видимо, отказываться от халявы было не в ее привычках. С тяжелым вздохом, словно делая мне великое одолжение, Элла произнесла:

— Ну ладно, пойдем. Только обещай мне, что это будет в первый и последний раз!..

Я ей это, естественно, пообещала, и через двадцать минут мы вышли из квартиры.

В выборе ресторана Элла уже не скромничала. Она повела меня в дорогой, шикарный ресторан, расположенный под немецким консульством. По дороге она мне сказала, что, дескать, «сейчас я попробую настоящую кухню». Господи, можно было подумать, что она в этом что-то понимает!

Кухня в ресторане оказалась довольно посредственной. Все дело было в том, что ориентировались там в основном на немцев.

Впрочем, шеф-повару нужно отдать должное: он очень старался, и, по крайней мере, салаты у него получились великолепными. Вот только я так и не поняла, зачем он клал во все так много лука? Неужели немцы стали предпочитать его чесноку?..