Ник
Шрифт:
В принципе я знал, что он имеет в виду, но не стал перебивать.
– Я занимаюсь с тобой всего пять дней, однако скорость, с которой ты обучаешься владению мечом, просто удивляет.
«Эх, – про себя простонал я. – Если б ты знал, какой головной болью мне приходится расплачиваться за это». И даже Умнику не удается ее полностью снять. От перегрузки мозга информацией вряд ли есть лекарство. Хоть, по утверждению Умника, мой мозг и стал работать лучше, но я это не очень-то чувствовал и расплачивался за усвоение информации головными болями.
– Не вижу особого прогресса, – возразил я Леону, – как валял ты меня словно кутенка, так и продолжаешь в том же духе. Что это было, вот прямо сейчас?
Честно говоря, я просто не понял, что сделал Леон. Я в очередной
– А, – Леон махнул рукой, – одна из техник воздействия на противника. Решил посмотреть, как ты на нее поддаешься.
– Судя по результату, отлично, – пробормотал я.
– Ну все не так уж плохо. – Он откинулся на спину. – Ты свалился где-то через минуту. Это результат гвардейца, не применяющего меры противодействия. Вот я и говорю: поразил меня.
– Что ж ты не использовал эту технику в том бою? – Я действительно не помнил, чтобы он двигался подобным образом в схватке.
– Ее невозможно применить, если против тебя несколько противников. Понимаешь, тут нужна полная концентрация на противнике, чтобы отслеживать его реакцию, а если их несколько – это недопустимо. Да и не особо эта техника используется на практике. Ученики гвардейской школы на выпускных выступлениях показывают таким способом свои навыки концентрации, чтения противника и воздействия на него.
Через некоторое время, в течение которого каждый думал о своем, Леон продолжил:
– А вообще я хотел сказать о другом. Вот я показываю тебе разные приемы: как правильно держать меч, как двигаться – ты все это повторяешь, но я-то вижу, что твое тело сразу схватывает основы движений, только естественности нет. И еще. Некоторые вещи я тебе не показывал, однако ты их пытаешься использовать. А некоторые приемы, связки и передвижения для меня вообще выглядят странно. Такое ощущение, что ты раньше изучал бой на мечах, только в другом стиле. В общем, я совсем запутался. – Леон вопросительно посмотрел на меня.
А что я могу сказать? Не рассказывать же, что мы с Умником на компе разложили на составляющие все его движения – благо есть записи того боя на дороге и тренировок. Но самое главное – нам удалось снять информацию с Леона. А произошло это следующим образом.
После первой тренировки я сказал ему, что хотел бы проверить, как идет заживление его руки.
– Да вроде все нормально, – удивился Леон и даже покрутил ею. – По крайней мере, я не чувствую никакого неудобства или болей.
– И тем не менее, – хмуро сказал я.
Мне было очень неудобно перед Леоном, однако надо было что-то делать. Мне совсем не улыбается несколько лет изучать бой на мечах. Я не был уверен в результате, но ведь, не проверив, не узнаешь.
После всего произошедшего Леон стал мне доверять. Пусть не безоговорочно, но в данном случае не отказал. Мы уселись на поваленное дерево, я взял его руку, проверил – она действительно полностью зажила. Для скана требовалось примерно с пяток – десяток минут, поэтому я, чтобы не вызвать у Леона подозрений, одновременно с этим стал облучать его усыпляющими волнами бадди-компа. Буквально через минуту Леон расслабился и начал сползать с дерева. Я устроил его поудобнее и положил вторую руку ему на голову.
«Ну давай, Умник, – скомандовал я. – Только смотри ничего не попорть у него в голове, понял?»
«Да за кого ты меня принимаешь?» – делано возмутился Умник.
Леон несколько удивился, что задремал, но не придал этому особого значения. Ну и гуд.
Из
Поэтому кроме концентрированных знаний, полученных от Леона, я загрузил в себя (вот бы мне Умника, когда учился в институте! Насколько легче было бы готовиться к экзаменам!) начальный курс владения мечом, разработанный одним любителем мечемахательства, мастером каких-то там боевых искусств, с использованием современных знаний физики тела, физиологии и прочая, прочая… Вот эти знания иногда и прорываются при тренировках с Леоном.
У меня появилась еще одна идея: заставить мозг во время отдыха тела, например во сне, проигрывать отдельные приемы и связки. Однако Умник отсоветовал. Аргументировал тем, что мозг и так занимается обработкой огромного массива информации во сне, а дополнительная нагрузка приведет к снижению его производительности, к тому же так можно заполучить инсульт или стать неврастеником. Услышав последний аргумент, я беспрекословно согласился с Умником. Ну его на фиг! Еще не хватало мозгами поехать.
– Да, так и есть, – пробормотал я. – Иногда наблюдал работу разных мастеров, вот кое-что и запомнилось.
Леон только недоверчиво хмыкнул. Он уже привык, что я не люблю распространяться о себе, и особо не лез с расспросами. А я невольно провалился в воспоминания недавних дней.
После трагических событий очнулся я в своей комнате стоящим у окна и бездумно смотрящим вдаль. Реальность потихоньку стала просачиваться в мое сознание. Я увидел, что уже рассвело, что стою голым, как был, с зажатым в руке ножом и с ног до головы покрытый кровью, которая подсохла и при движении неприятно тянула кожу. Я подошел к зеркалу и удивленно посмотрел на отражение. М-да… Откуда это все? И тут же в мозгу взрывом проявились события ночи. Меня замутило. Ну ладно, все равно я ни о чем не жалею. Единственное было непонятно: такие эмоциональные взрывы совсем не характерны для меня.
Чтобы не пачкать одежду, я завернулся в простыню и вышел в коридор. Там практически ничего не напоминало о произошедшем, только полы у комнаты Тиши стали темнее. Да на стене черное пятно. Меня снова перекосило от ярости, и сжались кулаки. Несколько раз глубоко вздохнув, я отправился на озеро.
В тот день многое происходило. Каравану пришлось задержаться. Гномы занимались подготовкой к похоронам Тиши. А я бродил по округе и сидел, глядя на воду, раздумывая. К счастью, меня никто не беспокоил, и старались даже обходить сторонкой, так, на всякий случай. Я их понимал. Быть свидетелями, как один со съехавшей крышей разрезает на кусочки другого, вместе с костями, не особо напрягаясь. А тот кричит от боли или от самого зрелища легко отрезаемых от него частей, даже не знаю… Бр-р-р…