Нихилени
Шрифт:
Кел молчал. Когда Ан начало казаться, что он просто отключился, брат принял решение.
"Через полчаса около бассейна".
Ан опешила.
— Это же морг!
"Ну да. Они померли, пока мы катались".
— Яд. Остановка сердца. Был в ампулах в зубах, — Кел приподнял тряпку с лица одного из трупов. Это был мужчина средних лет, крепкий, здоровый, даже упитанный. Мягкие руки и белая кожа. Ан посмотрела в распечатку доклада о группе. Так и есть, единственный, кто прибыл с того берега официально. Торговец, вёз груз топлива. Топливо хороший
Остальные были невысокими, жилистыми, какими-то безликими. Ан сначала показалось, что они близнецы. Но нет. Разные, но совершенно невыразительные лица. В памяти всплыли старые шутки про "среднестатистического человека".
— Хирургическое вмешательство. Их подравили, чтобы сделать лица никакими, — Кел присел на свободный стол. Ан брезгливо повертела голову одного из покойников. Так и есть, тонкие шрамы около ушей. Ан не была специалистом, но решила, что Келу виднее.
— Почему их не обыскали?
— Обыскали.
— А рты?
— Рты тоже. Говорю же, ампулы были в протезах.
— А протезы было не заметно?
Кел опёрся о железный стол с покойником. Плоский лоб прорезали морщины.
— Все мы задним умом крепки. Я тоже привык к спокойствию и перестал параноить из-за каждой тени.
— Даже допустим, что ты меня убедил, хотя ты не убедил, — Ан надела перчатки и залезла в рот одному из покойников. Один из моляров был разбит. Она потрогала вживлённые в десну остатки.
— У остальных то же самое, проверь.
— Проверю. Но допустим, ты меня убедил. Что будем делать?
— Я лично валю отсюда в самое ближайшее время. Совет против нас, аргумент в виде серых зверьков его не возьмёт. Я бы и тебя силой отсюда уволок, но ты же не дашься, да?
Ан молча сняла перчатки. Вымыла руки.
— Ты выяснил, кто из членов семьи может быть на той стороне?
— Ну, я закинул удочки. Не-а, никого из наших. Но ты серых тварей сама видела, не я же их им подбросил.
— Слушай, мне надо подумать. Слишком много информации для одного дня. И я хочу видеть официальные отчёты. Официальные, Кел.
Брат не стал обижаться на недоверие и пожал плечами.
— Думай. Бумаги будут. Спрашивай, что хочешь.
— Спрошу, — Ан выкинула перчатки в утилизатор и вышла.
Новости дня выбили Ан из колеи. Пока она шла в мастерскую, краем глаза заметила, что охрана казарм усилилась. Кел отвечал за "охрану" их маленького королевства без короля. Когда-то он просто собрал вокруг себя отщепенцев и потерявшихся солдат и внушил им, что они чего-то стоят. Потом они решили, что они рыцари, потом — защитники слабых. Так получилось то, что получилось. На взгляд Ан — весьма неплохо.
Но Келп поступил, как последний козёл, утаив от Ан столько важной информации и начав свои интриги за её спиной. Ан послала к чертям всех, заперла дверь своей квартиры над мастерскими и завалилась в гамак.
Херовый день.
Ан представила себе, как она снова вынуждена менять место жительства. Даже не так. Искать новый
Всё равно эти перспективы вызвали отвращение.
Ан попыталась вспомнить своё детство, проведённое с отцом. Там хватало и приключений, и путешествий, и трудностей.
Но всплывшее в памяти лицо отца принесло лишь новое беспокойство. Ан не видела его. Их последняя встреча случилась на старом мраморном карьере к востоку отсюда. Ан прикрыла глаза и вспомнила тот день. Она сбежала из университета, бросив и свой коллоквиум, и семинар, предзащиту и доклад. Они с отцом целый день бродили вдоль озера среди белых откосов, катались на лодке, пугали птиц и дурачились, как в старые добрые времена. А потом им это надоело и они сбежали на море. Отец, как всегда боялся самолёта, пассажиры боялись отца, а Ан старалась не думать, на что она будет жить следующие несколько месяцев. Да и зачем думать, когда можно снова дурачиться, бегать по дикому галечному пляжу между, а потом по садам между цветными домиками невообразимых форм.
А осенью… осенью случилось то, что случилось. Ан вспомнила, как она бежала из отрезанного и погрузившегося в анархию города, как пыталась найти хоть какую-нибудь связь или хоть какое-нибудь знакомое лицо.
Она не выдержала и вылезла из гамака. Мысли стали невыносимы и мешали отдыхом. А лучшее лекарство от лишних мыслей — упорная работа, требующая сосредоточения разума.
Ан подошла к столу и её рука замерла над блоком компьютера. На клавиатуре лежал сложенный в несколько раз и заклеенный лист бумаги. На верхней стороне было неровно выведено карандашом "Бесприютной лично в руки".
Ан почувствовала, как сердце пустилось в пляс. Это было имя из прошлой жизни. Не просто имя. Её имя. Кличка, как у всех в семье. Бесприютная, которой нигде нет места. Мало кто помнил это имя, когда она выросла и стала просто Ан. Немногой, чьё имя стало именно именем, отражающем суть и ставшим определением. Она разорвала склееный край и развернула лист.
"Прости что не могу назваться. Прости, что пришла без приглашения, как вор… Закрой глаза, вспомни вечера, когда цветёт сирень, и вспомни. Ты в опасности. И я тоже. Я знаю, кто пришел за тобой и зачем ты нужна. Прости, что пишу так туманно. Приходи завтра на старый железный мост на после полудня, я тебе всё расскажу. Жду, люблю".
Ан поднесла листок к носу и вздохнула. Бумага едва уловимо пахла сиренью, смородиной и розовым маслом. Запах будил, казалось, давно забытые чувства радости, покоя и тёплой летней ночи в саду на крыше их дома. Благодаря Садоводу, там круглый год что-нибудь цвело. Весной сирень, летом пионы, хризантемы, осенью астры. А розы — круглый год на грядках, в кадках и оранжерее.
Ан свернула записку и убрала её под верстак.
19