Нигредо
Шрифт:
Она рефлекторно дернула головой, но только взбила косами мыльную пену.
«Не сопротивляйся, дура! — строго прикрикнул фон Штейгер. — Хватило глупости заварить кашу, найди мужество расхлебывать!»
От бессилия и злости хотелось взвыть, но оправа перстня царапнула губы, и Марго промолчала. Епископ отнял руку и тщательно вытер ее о пиджак.
— Понимаю ваше смятение, — заметил он. — Вы не ждали гостей.
— Нет, — наконец, выдавила Марго. — Не каждый день ко мне вламывается духовенство со своими…
Шпионами? Гвардейцами? Марго покосилась,
— Мальчиками из церковного хора, — любезно подсказал епископ.
Марго подавилась смехом. Из хора? Скорее, со скотобойни: такими ручищами только головы телятам сворачивать.
— Я знал вашего мужа, баронесса, — снова заговорил его преосвященство, продолжая очищать яблоко. — Но с вами не имел чести познакомиться лично. Мне весьма приятно восполнить пробел.
— Мне тоже было бы приятно, — не менее любезно ответила Марго, лихорадочно соображая, что делать дальше: звать на помощь? В доме только она и Фрида. Бежать? Оставив служанку на растерзание «мальчикам из хора»?
«Не знаешь, что делать — тяни время», — подсказал барон.
Марго согласилась с ним и закончила:
— Будь я одета.
Под жгучим взглядом епископа она чувствовала себя совсем беззащитной. Остывала фиалковая вода, хлопья коростой стягивали кожу. Нестерпимо ритмично тикали часы.
— Хорошо, — сказал епископ, проглотив очередной кусок, и темный взгляд скользнул над ее плечом. — Миклош, подай фрау халат!
Массивная фигура шагнула из-за спины на свет, перечеркнув и без того тусклое пятно лампы. Схватив пеньюар — невесомый и тонкий, покорно повисший в массивной ручище, — Миклош повернулся к Марго, и его детское лицо с узким лбом и маленькими, глубоко посаженными глазами, озарилось глуповатой улыбкой.
— Дай сюда! — епископ выдернул халатик из рук помощника. — Напугаешь фрау! — и учтиво поклонился, проговорив: — Смелее, баронесса, и оставьте стыд. Вы видите перед собой не мужчину, а слугу Господа. Я давно укротил плоть и очищен от греха, потому нагота не должна смущать вас.
Дрожа, Марго поднялась. Косы расплелись окончательно, и волосы темным каскадом упали на плечи и спину. Епископ подал полотенце, а после укутал Марго пеньюаром заботливо, как отец. При этом, ловя завязки, прошелся ладонями по бокам и бедрам Марго. Стилет, все еще зажатый в его руке, опасно покалывал кожу.
«Тебя ощупывают, как кобылку на продажу», — прокомментировал барон.
Мышцы снова свело ознобом: так же фон Штейгер хватал ее шершавыми ладонями, прекрасно понимая, что вызывает у юной жены лишь отвращение, но от этого распаляясь сильнее. Тело еще помнило болезненные щипки, и Марго поспешно отступила, под пяткой хрустнуло оброненное письмо.
— Подай сюда.
Миклош выхватил листок с удивительным проворством. Епископ небрежно мазнул по нему взглядом и покривился в усмешке.
— Вижу, дело разрешается, баронесса. Знает ли герр инспектор, что ангел-хранитель носит фамилию Эттинген? Должно быть, это и было предметом вашего разговора
Марго ухватилась за края ванны: отрицать бессмысленно, за кронпринцем велась слежка, и разговор в клозете Бургтеатра не мог остаться незамеченным.
«Не знаешь, что говорить — говори правду. Хотя бы ее часть».
— Мой брат арестован, — проговорила Марго, в напряжении наблюдая, как епископ вычищает сердцевину от семечек. — Я действительно просила его высочество об аудиенции. Он выслушал меня и согласился пересмотреть обвинения по делу Родиона.
— При этом, — подхватил епископ, — покушение оказалось куда более убедительным доводом, нежели моя протекция.
— Вы пришли арестовать меня? — бледнея, осведомилась Марго.
— Разве я похож на полицейского? — голос у его преосвященства безмятежный и вкрадчивый, глаза такие темные, что не разглядеть зрачков. — Оставьте разговоры об аресте вашим друзьям из участка. Меня заботят преступления не тела, а духа. Гордыня и бесчестие, ересь и хула, нечистоплотность и вольнодумство. Как заботливый пастырь, я ищу заблудших овец и возвращаю их в стадо. Поэтому здесь.
— Я не нуждаюсь в проповедях.
— И совершенно напрасно. После смерти вашего мужа за вами приглядывали…
Марго замерла, справляясь с накатившим ознобом. Епископ заметил, и по его губам скользнула усмешка:
— Да, да, баронесса, приглядывали. И знаем, чем вы зарабатываете на жизнь: шантажом и бесстыдными сделками. Но сейчас речь идет не о шантаже, а о покушении на Божественное предназначение, на Спасителя, благодаря которому Авьенцы живут и процветают. Мне невыносимо думать, что я общаюсь с убийцей, столь миловидной, сколь и жестокосердной. Откуда у вас этот стилет? — епископ сощурился, разглядывая гравировку. — Ничто не остается безнаказанным… Это не девиз дома фон Штейгер.
— Нет, — прошептала Марго. — Это девиз моего отца…
— Он был славийцем, не так ли? Как его звали?
— Александр Зорев. Но зачем…
— Не в вашем положении сыпать вопросами, — прервал его преосвященство. — Вы должны быть благодарны, что барон фон Штейгер оплатил долги вашего отца. Да, да, я знаю и это. И знаю также, что ваш покойный муж сам задолжал имущество и дом.
— Кому? — Марго тревожно вскинула подбородок.
— Вы слышали о ложе «Рубедо»?
Дыхание перехватило. Огонь в масляной лампе опасливо дрогнул и замельтешил, бросая на лицо епископа змеистые тени.
— Вижу, что слышали, — с приклеенной улыбкой подытожил его преосвященство. — Ваш муж был казначеем, но, как выяснилось впоследствии, еще и казнокрадом.
— Не может быть! Я видела ценные бумаги, договоренности по сделкам — они чисты! Банковские счета в порядке, и в завещании говорится, что я единственная наследница…
— У великого мастера имеются и другие документы.
В тоне епископа прежняя вкрадчивая мягкость, но для Марго слова прозвучали страшнее угроз. Она застыла, не в силах пошевелиться и даже вздохнуть. Барон предательски молчал.