Ничья планета
Шрифт:
— Но не будут ли кэйтяне против?–-спросил Бландвик.
— А нам какое дело?
— Вряд ли им придется по вкусу наша затея.
— Тем хуже для них.
— Они могут настаивать на своем приоритете.
— О нем нет никаких сведений.
— Но тогда...
Бернисти оборвал его:
— Бландвик, отправляйся каркать к подругам! Им всегда скучно, когда мужчины заняты делом, вот и ступай к ним со своим нытьем!
— Я знаю кэйтян,–стоял на своем Бландвик. — Любой успех Голубой Звезды — удар по их самолюбию. Они не
— У них нет выбора, придется смириться, — заявила Берел с беззаботным смехом, из-за которого Бернисти предпочел ее остальным подругам.
— Ты ошибаешься! —с жаром возразил Бландвик, и Бернисти успокаивающе поднял руку.
— Там видно будет.
Вскоре радист Бафко вручил Бернисти три радиограммы. Голубая Звезда поздравляла его с открытием, Архивная Станция безоговорочно подтверждала права Голубой Звезды на Мараплексу. Третья депеша — с Кэй — видимо, была отправлена в спешке. В ней говорилось, что система Кэй до сего времени считала Мараплексу нейтральной, не подлежащей освоению планетой, поскольку Мараплекса находится между двумя мирами. Следовательно, ее отход к Голубой Звезде для Кэй нежелателен. Бернисти порадовался двум первым радиограммам и посмеялся над последней.
— По всему видать, их поисковики дали маху. Кэйтянам новые земли нужны больше, чем нам — уж очень быстро они плодятся.
Берел фыркнула.
— Поросятся, как свиньи. Их и людьми-то не назовешь.
— Если верить легенде, они люди. Говорят, и мы, и они — выходцы с одной планеты.
— Красивая легенда, но где она, эта планета, древняя, далекая Земля?
Бернисти пожал плечами.
— Я не верю в легенды. Сейчас наша планета — под нами.
— Как ты ее назовешь?
Бернисти задумался.
— Мы еще успеем подобрать ей имя, — сказал он наконец.–Можно назвать Новой Землей, в честь нашей прародины.
Наверное, постороннему человеку Новая Земля показалась бы холодной, суровой, негостеприимной. Над равнинами и горами выли ветры; кристаллы щелочных соединений, покрывающие огромные пространства, сверкали под солнцем. Но Бернисти сравнивал этот мир с неограненным алмазом, считая его классическим образцом планеты, пригодной для переделки. Он уже знал, что уровень радиации на ее поверхности невысок, в атмосфере нет галогенов и других ядовитых газов, а в почве–инородной органики, еще более ядовитой, чем галогены.
Как-то раз, прогуливаясь по голой, открытой всем ветрам равнине, он поделился с Берел своими мечтами.
— Здесь будет сад, — говорил он, обводя рукой пустыню, посреди которой стоял корабль. — А с тех холмов, — он показал на невысокую гряду за кораблем, — потекут реки.
— — Для этого нужны атмосферные осадки, — заметила Берел.
— Это все детали. Какой уважающий себя эколог будет беспокоиться о таких мелочах?
— Я подруга, а не эколог...
— Ну, извини.
— ... и не могу считать мелочью тысячу миллиардов
Бернисти рассмеялся.
— Вода будет. Всему свое время. Сначала сократим количество двуокиси углерода в атмосфере. Для этого посадим в лёсс особую разновидность вики, специально созданную для воздуха типа 6-Д.
— Но разве росткам не нужен кислород?
— Смотри.
Из отверстия в корпусе «Блюэльма» вырвалось коричнево-зеленое облако и поднялось, подхваченное ветром.
— Споры двух разновидностей симбиотических лишайников. Одни образуют на стеблях вики стручки, содержащие кислород. Другие вырабатывают воду, соединяя метан с кислородом. Два лишайника и вика — исходная растительная триада для подобных планет.
Берел взглянула на пыльный горизонт.
— Наверное, все будет, как ты говоришь. Но мне трудно в это поверить.
— Через три недели равнина зазеленеет. Через шесть недель растения дадут споры и семена. Через шесть месяцев весь мир покроется сорокафутовым слоем растительности. А через год мы займемся экологическим творчеством.
— Если позволят кэйтяне.
— Они не посмеют нам мешать. Это наша планета.
Берел окинула пытливым взглядом широкие плечи и чеканный профиль Бернисти.
— Ты рассуждаешь с мужской самоуверенностью. По-твоему, все зависит только от Архивной Станции. Я же считаю, что в мире очень многое зависит от людских амбиций.
— Ты полагаешься на интуицию, я — на логику.
— Логика говорит тебе, что Кэй согласится с Архивной Станцией. Моя интуиция утверждает иное.
— Но чем они могут нам помешать, эти кэйтяне? Напасть — не посмеют, выгнать — не сумеют.
— Кто знает.
— У них не хватит духу начать войну.
— Надолго мы здесь обосновались?
— Как только убедимся, что вика прижилась, сразу полетим домой.
— А потом?
— Потом–вернемся и займемся экологией.
2
На тринадцатый день ботаник Бартенброк отправился на лёссовую равнину и к вечеру вернулся с первыми побегами. Он показал их Бернисти, и тот долго вертел в руках стебелек с блестящими листочками на верхушке. К стволу крепились крохотные белые и бледно-зеленые стручки лишайников.
— В зеленых — кислород, в белых — вода, — сказал Бернисти, показывая растения Берел.
— Значит, скоро воздух Новой Земли будет пригоден для дыхания?–спросила она.
— Ты еще увидешь на этой равнине города Голубой Звезды.
— Мой дорогой Бернисти, иногда я сомневаюсь в этом.
В его головных телефонах зазвучал голос радиста:
— Бернисти, это Бафко. На орбите три корабля. Спрашиваю, откуда — не отвечают.
Бернисти бросил растение на землю.
— А как же города Голубой Звезды? — спросла Бере л.