Ничей
Шрифт:
Снежинки на меху капюшона, снежинки в его светлых волосах, капельками растаявшие на лице, - она ясно видела сейчас Алексея. Он убрал пистолет, наклонился к неподвижному телу и снял с него противогаз.
– Черт! Пацан, Валерка... Зачем ты привела его?
– Лёша! Я не виновата! Это он привел меня... Он думал, что ты - нарушитель границ из капониров. Не знал, что ты - это ты!
– Дурак он. И ты...
– Лёша... Лёша!
Алексей смотрел в застывшее, удивленное лицо Валерика Лапина. Конечно, мальчишка ведь не мог даже помыслить умереть от руки человека так близко от дома. Он не застал войны, не помнил
– Лёша...
Девушка сделала шаг вперед. Еще одна повергнута в изумление! Да, человек человеку волк, а молодежь-то и не знает! Если бы Оксана не сдернула противогаз... И с ней нужно разобраться, только не так быстро.
– Зачем ты пришла?
– Лёш, я так скучала по тебе!
Дура! Просто дура! Похоже, молодые люди забрели сюда действительно случайно, по следам. Значит, нужно было самому об этом подумать, а не полагаться на Грицких, который обещал ему полную свободу наверху в течение недели. Главный не до конца контролировал ситуацию. Но и Алексея это не оправдывает, мог бы догадаться замести отпечатки ботинок хоть около бункера! Теперь придется убирать и Ксюшку. Не так мучительно, как было с Еленой, но неприятно, очень неприятно...
– Да, ты выбрала время скучать... Кто выпустил вас наружу?
– Привратник. Его отец. Лёш, как же теперь?! Что сказать его отцу?
А вот ей уже ничего не придется говорить. Никому.
– Лёша, нужно его спрятать! Закопать в снегу. Я ничего не скажу о тебе, я и раньше молчала, Лёш! Никогда я не расскажу про тебя!
Оксана подбежала к нему, обняла, прижавшись разгоряченным лицом к его холодной щеке. Алексей едва ответил на ее ласку, не произнес ни слова. Она продолжала шептать:
– Я люблю тебя! Сделаю, что ты захочешь. Главное - ты жив! Ты, а не он... Я помогу тебе его спрятать.
– Это не поможет, Ксюш... Не поможет.
– Что же тогда делать, Лёш?!
Оксана плакала на его плече от злости на собственное бессилие помочь ему. Ничего нельзя сделать, а виновата только она. Не остановила Лерика, зачем-то вытащила из бункера сюда, на смерть. И теперь Алексей в опасности, и что будет дальше, она не знает. Но Лёша должен что-то придумать, он же всегда умел решать проблемы!
– Ксюша... Ведь никто не должен был видеть меня здесь. Никто. Понимаешь?
– Да!
– она так виновата перед ним, так виновата! Он никогда не простит ее...
– Похоже, что не совсем.
Оксана и не успела понять, почему он резко отстранил ее от себя. И почему стало вдруг так холодно где-то в середине груди... Нечем дышать, и больно! Лицо Алексея перед глазами, бледное, красивое, он смотрит на нее, будто тоже чувствует боль, как и она сама.
Алексей осторожно опустил на снег тело Оксаны, придерживая рукоятку ножа. При точном ударе в сердце крови не должно быть много, но лучше подождать. Пусть кровь замерзнет, тогда их обоих можно будет перенести в другое место и спрятать. Об этом он и без подсказок мог подумать! Или перенести их сейчас, пока еще мягкие, ведь перетаскивать окаменевшие неподъемные предметы трудновато... Может и не справиться. Нужно доложить Главному. Общий прокол, ошибка, неприятность.
Алексей сел на снег. Оксана выдала бы его сразу.
– Я слушаю.
– Алексей, возникли осложнения, снаружи находятся два человека, поэтому вам придется...
Не в силах дослушать до конца запоздалое предупреждение, он переключил прием на вызов и выждал несколько секунд:
– Юрий Борисович, я уже в курсе. Осложнения сейчас лежат передо мной и остывают. Ваши инструкции выполнены.
Рация долго принимала только помехи.
– Алексей, вы меня слышите? Я подумаю и попробую принять меры. Что у вас произошло?
– Огнестрельное ранение только одно. Кстати, мои соболезнования Лапину... Оксана убита ударом ножа. Простите, не подумал.
– Нет-нет, так даже лучше! Мне пришла в голову одна идея...Хорошо, что ваш ТТ девятимиллиметровый. Вы нож вытащили?
– Оставил. Чтобы крови меньше.
– Оставьте и уходите. Только чтобы гильза никому на глаза не попалась. Алексей, вам придется покинуть аэродром... Но не дальше пяти километров, в зоне досягаемости рации. Хорошо бы еще и вашу обувь... Отпечатки - вещь очевидная и доказуемая.
– Вы моей смерти хотите, Юрий Борисович?! Ночью можно сдохнуть, сильный мороз. Кто выполнит вашу просьбу?
– Придется потерпеть, Алексей. Вот что... Вернитесь к бункеру, уничтожьте лишние следы у дверей. В поисковой группе будут мои люди, они закроют глаза на многое, но нужна и какая-то достоверность. На случай, если к ним присоединится Лапин. Деталей он не заметит, но уж постарайтесь убрать за собой.
Радость старика при упоминании о ноже сначала насторожила. Не сошел ли с ума Главный от собственной премудрости? Интересно будет самому продумать различные версии и посмотреть, совпадет ли какая-нибудь с тем, что изобретет Грицких. Получится неплохая проверка взаимопонимания, скоро пригодится. Нужно довести дело до конца, переиграть старую сволочь по его же правилам. Цена оказалась выше, чем он предполагал, и сомневаться поздно.
Алексей продолжал сидеть на снегу, замерзающее лицо Оксаны он все еще видел таким, как при жизни. Нужно поскорее вычеркнуть ее из памяти, только вот тело крепко помнит и долго не успокоится. Слишком хороша, чтобы не сожалеть вовсе... И теперь неплохо было бы пожалеть самого себя. Алексей не успел дойти до своего наблюдательного пункта, его не придется маскировать. Но прибраться около бункера необходимо, осталось мало времени. Куда можно уйти, чтобы не умереть от переохлаждения? Придется снова искать подвал, где можно разжечь костер и никто не увидит огня. А старик большой оптимист в вопросе радиоэлектроники, дальше километра и не отойдешь, слабый сигнал из-под земли рация без базы не примет.