Незыблемые выси
Шрифт:
Он взял Иолу за руку, но та резко высвободилась и ускорилась, оставляя Черный Бастион позади.
— Мы вскоре умрем, — едва слышно сказал Тит. — Неужели ты действительно хочешь провести это время, злясь на меня?
— Да, — прошипела Иоланта. — Останусь упертой оптимисткой. Если пойму, что умираю, или что умираешь ты, тогда я тебя прощу. Но не минутой раньше, понял, ублюдок?
Она не называла его ублюдком с самого начала их знакомства.
— Я не буду извиняться, ты же знаешь. Мы все думали, что ты умрешь от жертвенной магии, и хотели избежать этого
— Разве я жду извинений? Нет. Но тебе придется очень постараться, чтобы объяснить свои варварские методы. Ты меня отравил! Ты что, с ума сошел?
— Да.
Иола опешила от его признания.
— Это не оправдание. Ты уже не раз сталкивался с проблемами. Тебе следовало мыслить трезво.
Долгое время он ничего не отвечал. Потом вздохнул:
— За методы прости. Я запаниковал. А когда я паникую, то способен думать лишь о себе. Не смог вынести мысли, что твой смертный час уже назначен. Прости.
Вот что на это ответить? Как можно держаться за гнев перед лицом чистого отчаяния?
Тит посильнее натянул капюшон мантии на ее голову — вокруг было холодно, словно на севере Шотландии, а ночной воздух казался еще свежее.
— Пожалуйста. У нас осталось так мало времени.
Они на головокружительной скорости мчались вперед, на последнюю встречу с судьбой.
— Когда мы в Горниле, — сказал Тит, — мы в изгибе пространства, очень похожем на лабораторию, и наше местонахождение нельзя определить. Но как только выйдем, окажемся в самой Атлантиде.
Чего осталось ждать недолго — вдалеке уже показались башни замка Спящей красавицы.
— И раз мы сразу попадем во вражеское окружение, у меня не будет другой возможности признаться, Фэрфакс… Я люблю тебя.
Однажды у них уже случилась ссора; Тит не хотел, чтобы они выказывали друг другу свои чувства, мол, любовь будет только мешать их задаче, сделает их слабыми и нерешительными.
Теперь же Иола задумалась, так ли уж он был неправ. Ранее ее вел гнев, а когда правит гнев, он правит в одиночку, вытесняя все прочие чувства.
Но теперь, когда Тит победил злость любовью, Иоланту охватил страх — страх потери, страх смерти, страх, что в итоге, после всех принесенных жертв, они потерпят неудачу.
Она ничего не ответила. Но, когда Тит снова взял ее за руку, не стала его отталкивать.
Глава 16
Лужайка перед замком Спящей красавицы выглядела вполне мирно: они пока провели в этой копии Горнила не так много времени, чтобы все пошло кувырком. И все же Кашкари и Амара, которым в предыдущей копии досталось больше всех, крепко сжимали свои палочки и все кружили и кружили, пока не сочли, что приземление безопасно.
— Ну хотя бы Небесной башни нет, — сказал Кашкари.
Фэрфакс и ее опекун, крепко взявшись за руки и склонив друг к другу головы, о чем-то переговаривались, но так тихо, что Титу не было слышно. Вероятно, обсуждали, как лучше избавиться от Арамии без серьезных телесных повреждений, и от созерцания их близости, очевидной привязанности и взаимного доверия
— Так где эта копия Горнила? — спросила Арамия.
Никто не ответил.
— Как только выйдем, мы ведь в Атлантиду попадем, так? — Ее голос дрогнул.
И опять никто не ответил.
— Фортуна, защити меня. — Она закусила губу. — Вы что, собираетесь меня тут оставить?
— Так будет лучше, — сказала Фэрфакс.
— Возможно, если бы вы направлялись куда-нибудь еще, но тут это будет ошибкой. Что вам известно об Атлантиде?
Фэрфакс глянула в сторону Тита. Они постарались изучить все, что могло оказаться важным для их целей — Тит в большей степени, потому как значительно дольше этим занимался. Одна проблема: даже имеющаяся информация часто оказывалась устаревшей.
Некогда Атлантида была бедной и почти себя разрушила, так что мало интересовала более процветающие и сильные магические королевства. Когда же ее судьба изменилась, она и сама отказалась от близких дипломатических связей с остальным миром. Без сомнения, желание Лиходея любой ценой сохранить свой секрет тоже сыграло роль: если остальной мир ничего не знает об Атлантиде, добраться до ее правителя намного сложнее.
Тит прочел все книги и статьи об Атлантиде, какие только смог раскопать, и изучил все старинные карты, составленные более предприимчивыми магами былых времен. Порой к нему также поступали отчеты Далберта, составленные в его фирменной ненавязчивой манере. Но и тот не мог сделать большего.
— Ага! — торжествующе произнесла Арамия. — Как я и думала, вы понимаете глубину собственного невежества. Однако моя мать всегда собирала сведения везде, где бывала, а людям нравилось доверять ей секреты.
Хейвуд вздрогнул. Фэрфакс сощурилась, глядя на Арамию, и та сглотнула. В пустыне Сахара Тит назвал Фэрфакс самой жуткой девушкой на свете. Очевидно, Арамия была с ним согласна.
Но она продолжила, может, только чуть менее самодовольно:
— Снаружи ночь. Вы знаете, что на Атлантиде уже десятки лет действует комендантский час?
— Конечно, — съязвила Амара. — Это все знают.
— Допустим. А знаете ли вы, что города Атлантиды по ночам ярко освещены?
Арамия огляделась. На сей раз никто не сказал, что она повторяет общеизвестные факты.
— Так вот, они освещены, — продолжила Арамия. — Нигде, кроме самых широких проспектов, по которым постоянно прогуливаются патрули, нет деревьев, только коротко стриженые кусты, в коих почти невозможно спрятаться. Даже архитектура препятствует любым противозаконным действиям: между зданиями нет узких проходов, где можно было бы укрыться от ночного патруля. И между домами, что выходят на разные улицы, нет общего садика, как иногда в Державе. Даже вместе с землей, поднятой из океана, годных под строительство участков в Атлантиде всегда не хватает, поэтому высотные и малоэтажные здания просто подпирают друг друга, не оставляя промежутков, а общественные сады разбивают на крыше, и там, опять же, лишь цветы и кусты, а деревьев нет, так что патрулям все видно.