Незримый фронт
Шрифт:
— Значит, скоро придет.
Но Шкерина не пришла.
Первый этап следствия подходил к концу. Судебно-медицинский эксперт уже подписал свое заключение. Бондаревой нанесено несколько ударов твердым тяжелым предметом. Более полную картину смерти даст вскрытие.
Прохоров изготовил гипсовые слепки отпечатавшихся на снегу подошв и закончил осмотр квартиры. Ему удалось найти отпечатки пальцев и на фарфоровой вазе, стоявшей в глубине буфета. Захватив вазу с собой, он уехал в Управление.
Соколов
Первым доложил о своих беседах с жильцами Филиппов. В блокноте полковника появилась новая запись: «Двое с портфелем». Жирная черта подчеркивала последнее слово.
Когда Сурин начал докладывать о Шкериной, все насторожились.
Подражая полковнику, его сотрудники старались ничем не выражать своих чувств и оставаться невозмутимо спокойными при любых обстоятельствах. Поэтому темпераментный, быстрый на выводы, смелый на догадки, Сурин рассказывал сейчас о Шкериной с беспристрастием исследователя, объективно излагающего результаты своих наблюдений.
— Шкерина — ближайшая соседка Бондаревой. Ее квартира рядом, тут же на площадке. Шкерина — единственная из жильцов дома, имевшая доступ к покойной. Работает она дворником второй год и вдруг, дней десять назад, подала заявление об увольнении. Вчера, в ночь убийства, было ее последнее дежурство. Вчера же днем к ней приходил какой-то неизвестный парень. Сегодня с утра Шкерина исчезла. Нет ее до сих пор.
Сурин замолчал. Он не хотел делать никаких выводов, потому что был убежден в их очевидности.
Молчал и полковник. У него уже сложилась определенная версия преступления, исключавшая вывод, подсказанный Суриным.
Зубов знал, как вредно может отразиться на ходе расследования ошибка, допущенная в самом начале. Но нельзя было не считаться с фактами, грозно обступившими дворника Шкерину. Чего не бывает? Возможно, что к утру убийцы будут изобличены.
— Куда Шкерина собиралась уезжать из Ленинграда? — спросил Зубов.
— Не поинтересовался.
— Зря.
— Одному из дворников известно, что у Шкериной в Ленинграде, где-то на Свечном переулке, живет тетка.
— Тетку надо найти.
Сурин встал.
— Разрешите ехать, товарищ полковник?
— Куда?
— Место рождения Шкериной я выписал из домовой книги: Порховский район. Вероятно, тетка ее землячка. По этому признаку и буду искать. Свечной переулок не такой уж большой.
— Что ж, — согласился Зубов, — берите машину и поезжайте с Филипповым. Если найдете Шкерину, везите ее в Управление.
— Похоже, что в цвет, Василий Лукич, — заметил Соколов, когда Сурин и Филиппов ушли. Этим словечком «в цвет» оперативные работники обозначали удачный выход на след преступника.
— Ночью все кошки в цвет, — отозвался полковник. — Заканчивайте, Виктор Леонидович.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Предположение
— Как же, есть такая, — сказал управхоз. — Щербачева Анастасия Ивановна, на «Красном треугольнике» работает. Мужа в войну потеряла, живет с сыновьями и дочкой. Племянница? Это, которая дворником где-то работает? Бывает, заходит. Анастасия Ивановна еще хотела ее в нашем доме пристроить, да места не нашлось…
В маленькой квартире было тепло и сытно пахло пирогами. Анастасия Ивановна — пожилая женщина с веселыми, подвижными глазками на морщинистом лице — встретила работников милиции сердитым вопросом:
— Чего это вы на ночь глядя по гостям ходите?
Сурин извинился и объяснил, что им по неотложному делу нужен дворник Шкерина из дома на Мойке.
— Ну раз по дворницким делам, тогда разговор другой. Антонида у меня. Заходите, раздевайтесь.
Из-за двери, выходившей в коридор, донесся дружный молодой смех. Анастасия Ивановна улыбнулась. Сурин сказал, что раздеваться они не будут — недосуг.
В комнате, уставленной горшочками с цветами, за столом сидели две девушки и юноша лет шестнадцати. Они щелкали кедровые орешки и переговаривались о чем-то веселом.
— Антонида, тебя спрашивают, — сказала Анастасия Ивановна.
Девушка, сидевшая спиной к двери, обернулась и удивленно посмотрела на двух мужчин. В ее глазах еще не остыли искорки смеха, а с верхней, пухлой губы свисал кусочек ореховой скорлупы. Узнав, что это за ней пришли из милиции, Шкерина вскочила со стула.
— По какому делу? — спросила она, переводя глаза с Сурина на Филиппова.
— Узнаете на Дворцовой площади.
Шкерина побледнела и оглянулась на тетку. Анастасия Ивановна прикрикнула на нее:
— Чего? Чего испугалась? Где дворники, там и милиция. Раз зовут, значит нужно! Долго вы ее держать будете? — строго спросила она у Сурина. — Ей ведь в дорогу собираться.
— Там видно будет… — неопределенно протянул Сурин. — Одевайтесь, Шкерина!
В машине Сурин молчал. Он был недоволен собой и сам не знал почему. Все факты против дворника, собранные на Мойке, оставались неопровергнутыми и в то же время они как-то сразу потеряли свою силу. Еще недавно ему казались необходимыми энергичные следственные мероприятия — обыск в квартире тетки, арест Шкериной, розыск парня, бывшего вчера у нее в гостях. И хотя ничего нового по существу не произошло, ненужность этих чрезвычайных мероприятий стала сама собой очевидной. Сурин вспомнил лицо Анастасии Ивановны, взгляд обернувшейся Шкериной, девушку и юношу, разгрызавших орехи молодыми зубами, и поморщился.