Незримое
Шрифт:
– Но в последние дни его на тебе не было, а эффект он оказывал.
– Удаленно? Или… или я его проглотила?
– За столько времени он бы уже, прости, вышел, – рассмеялся Ян. – Или как минимум устроил бы тебе визит в больничку. Ладно, это пока оставим. Возвращаясь к основному сюжету… бытовику считывают память, но в процессе он умирает, и, возможно, что-то сектанты все же не успевают узнать.
– А потом на сцене появляемся мы, – закончила я, – и начинается черте что.
– Это точно…
– И что в итоге?
–
Я покачала головой:
– Ты гадаешь.
– Я выстраиваю версию, – возразил Ян.
– Тогда объясни, почему я. Почему из всех жителей Ярославля Беляк выбрал меня, чтобы вручить столь ценный артефакт?
– Потому что ты настоящая брежатая, – внезапно произнес поручик и даже выпрямился, будто его осенило. – Ты ведь знаешь, кто такие брежатые, не так ли?
Ну вот и настал тот неловкий момент, когда придется во всем признаваться. Щеки ожидаемо обдало жаром, и я отвела глаза, но все же ответила:
– Это моя должность в управлении. Есть и другие, в разных областях. Мы… следим, чтобы секреты магического сообщества оставались секретами.
– И чего ты краснеешь? – не понял Ян.
Черт, ну и зачем он включил это освещение в салоне.
– Потому что мы… как скрытые видеокамеры. На каждом углу, а вы и не знаете. Один из нас может в спальне у твоей кровати стоять, пока ты там…
Слишком поздно я поняла, что выбрала не самый удачный пример. Лицо теперь горело так, будто его облепили горчичниками, но я упрямо поджала губы и продолжила:
– Все мы слабые маги, способные только на заклинание невидимости. Мы подглядываем, подслушиваем и докладываем руководству все, что услышали и увидели. Мы следим за людьми. Я следила за тобой, понимаешь?
– А я знал! – внезапно расхохотался Ян и ударил ладонью по приборной панели. – Вот как чувствовал, а! На месте преступления, да? Летала там на своей метле… а мне будто кто затылок сверлил.
Я наконец оторвала взгляд от бокового окна и осмелилась взглянуть на поручика:
– И тебе совсем не обидно?
– Очень обидно, – вмиг посерьезнел он. – Что ты мне раньше не рассказала. Соня… ты правда думаешь, что все люди такие наивные? Поверь, многие догадываются, что от нас скрывают не то что половину, а девяносто девять процентов правды. Но, как я уже говорил, так живется проще. А тем, кто не догадывается, лучше и не знать и спать спокойно. Что толку, если все вокруг начнут видеть в кошмарах, к примеру, этих ваших призраков да шугаться каждого шороха в ночи?
– Да тут ведь не в сокрытии правды дело, – не унималась я, – а в слежке. Это другое.
– Ну, среди наших гуляла байка о том, что вы подглядываете за нами через глаза домашних животных и насекомых,
Я, не сдержавшись, прыснула и прикрыла рот кулаком.
– Так что в некотором роде это даже облегчение, узнать, что хомячок моего брата не передавал в ваше управление мои личные разговоры.
Я боком откинулась на спинку сиденья и завороженно уставилась на Яна. И откуда он только такой взялся, а?
– Я твои личные разговоры не слушала, – заверила. – Только на месте преступления. Один разок. А потом у меня забрали метлу и велели работать с тобой в паре.
Он тоже повернул голову и улыбнулся:
– В наказание?
– Это Ковальчук так думал.
– Он просчитался.
– Согласна.
Я вдруг поняла, что мы сидим близко-близко, хотя прежде салон машины казался невероятно просторным, и неотрывно смотрим друг друга в глаза. И разумеется, в голову тут же полезли всякие дурацкие мысли.
К примеру, о поцелуях. Я ведь давно мечтала его поцеловать. Точнее, чтобы он меня поцеловал, потому что так положено. Ну и просто приятно. В груди опять заныло, зажгло, затрепетало – все сразу. И я вспомнила, как безумно волновалась перед своим первым в жизни поцелуем, свершившимся в подъезде родительского дома.
Страшно было жутко. И немного стыдно, потому что я поклялась подружкам, будто уже целовалась в летнем лагере, а они разнесли по всей школе, и Димка Мечников наверняка тоже все слышал. И вот он склоняется ко мне, а я понятия не имею, что делать: куда губы девать, куда нос отворачивать, а ведь еще язык пристроить надо и зубами никуда не врезаться, я слышала, что зубы – это самое сложное.
В итоге я так перенервничала, что до крови прокусила несчастному Мечникову губу и попыталась сбежать, но он поймал, прижал к стене и… Дальше было слюняво и, если честно, не очень приятно, но безумно занимательно.
С тех пор много воды утекло, и поцелуи уже давно не вызывали во мне подобного нервного напряжения и неуверенности.
До сего дня.
Что-то в Яне Ржевском вновь превращало меня в ту угловатую, до смерти перепуганную девчонку, которая не знает, что делать с собственным ртом. Про руки вообще молчу.
Не то чтобы я была уверена, что Ян собирается меня поцеловать, или ждала чего-то такого, но, согласитесь, когда дв…
Поцеловал.
Просто наклонился и поцеловал, пока я предавалась воспоминаниям и рефлексии.
Неожиданно и сладко.
И в этот раз я даже не думала кусаться.
* * *
Мысли в кучу удалось собрать далеко не сразу. Я даже забыла, о чем мы только что говорили, и растерянно посмотрела на Яна, с трудом сдерживаясь, чтобы не коснуться припухших губ рукой.