Незнакомец
Шрифт:
– Эй, – по привычке, не пользуясь именем, призываю взглянуть мне в глаза, коснувшись дрожащими пальцами его подбородка, и полушепотом признаюсь:
– Я бы не прогнала. А что семья нашлась… Это же хорошо. И неважно где, в другом городе или на другом континенте. Мы будем созваниваться. Обменяемся номерами, сможешь набрать меня в любой момент…
– А ты? – я улыбаюсь слабо, а он каким-то безумным взором мечется по моему лицу, сдвигаясь на краешек стула, чтобы по максимуму сократить разделившее нас расстояние. – Ты будешь звонить?
А почему нет? Хочу успокоить, да только
– Или… Саш, что если я приезжать буду? Не знаю, чем занимаюсь обычно, но наверняка смогу выбираться к тебе в выходные. Как только немного освоюсь…
– Глеб, – душа ноет. Когда смотрю на этого растерянного мужчину, чувства в котором бурлят, не давая возможности всё осмыслить, дурацкая мысль, сквозящая несвойственным мне эгоизмом, наотмашь бьёт – и зачем только в почту полезла? Зачем именно сегодня открыла это письмо от нерасторопного кинологического клуба? Когда непонятно совсем, кто мы: волонтёр и её найдёныш; хозяйка квартиры и её квартирант; мужчина и женщина, нашедшие избавление от одиночества в объятьях друг друга?
Встаю, устыдившись собственных мыслей, и в попытке отвлечься хоть чем-то, обхожу стол, вознамерившись приготовить нам ромашковый чай. Да только незнакомец мне не даёт: подрывается следом, хватает за рукав, вынуждая притормозить и обернуться, и так отчаянно заключает меня в объятия, что в горле ком встаёт:
– Не подумай, Саш. Я без подтекста… Просто не исчезай из моей жизни, хорошо? – шепчет в горячке, уткнувшись носом в мой висок, и, не давая опомниться, его же касается губами. Порывисто, резко, перемещаясь к моим щекам, по которым, кажется, слёзы бегут. – Чёрт, здоровый лось, а размяк как девчонка.
И неудивительно, да? Улыбаюсь, не противясь горячим устам, пробежавшимся в рваной ласке по моей скуле, и, крепко обняв своего найдёныша, горько смеюсь:
– Это шок. Увидишь семью, вспомнишь их, и станет легче. А я не исчезну никуда, обещаю.
Не смогу уже. Слишком привыкла, слишком глубоко он пустил корни в моей душе. И пусть непонятно зачем, но мне это даже нравится.
– И на свидание со мной пойдёшь? В кино?
– Или в гаражный кооператив? – отстраняюсь, заглядывая в бездну, сегодня тёплую, пусть и непривычно мрачную от разыгравшейся в его душе стихии, и, стерев солёные дорожки со щёк, смеюсь. – Нам лишние руки не помешают. Если, конечно, ты не передумал вступить в нашу «секту».
– Я за, – отвечает и, проиграв самому себе, сокращает расстояние между нашими лицами.
Поцелуй тягучий, сладкий, но в то же время отравленный солью грядущего расставания. Длиться не дольше мгновения, которого хватает на то, чтобы прикрыть отяжелевшие веки, коснуться скрытой Ванькиной футболкой спины, и опьянеть от вкуса его ласки на кончике языка. Лишь на несколько секунд опьянеть, ведь стоит ему обнять меня крепче, как тишину замершей в тревожном ожидании квартиры разрезает трель дверного замка.
– Приехали.
Не знаю, кто говорит. То ли он, то ли я, но когда звонок повторяется, я и сама панике поддаюсь. Блеснув глазами, отпрыгиваю подальше, спешно поправляя джемпер, резинку брюк, плотно сидящих на бёдрах, и пробежавшись пальцами по аккуратно зачёсанным в хвост волосам,
Волнительно. Но ведь права я была – какой это конец? Скорее счастливый эпизод окончания его мытарств, а дальше целая жизнь, чтобы во всём разобраться. И боже, может, и впрямь в кино вместе сходить?
– Александра? – невысокий, худощавый мужчина, чья грудь тяжело вздымается от волнения, заглядывает мне за спину и через секунду уже проходить в дом. – Глеб!
Незнакомец
Он меня обнимает крепко. Худой, ростом не выше Саши, весом едва ли больше подростка, а сграбастав меня тощими как плети руками, откуда-то находит в себе силы, чтобы сжать до хруста мою грудную клетку и хорошенько встряхнуть этот мешок под названием «Глеб Ковалевский».
Кто он?
Криво улыбаюсь, когда мужчина отходит на шаг назад, теперь внимательно сканируя меня с ног до самой макушки, и эту самую макушку почёсываю – друг? Если так, то, видимо, друг хороший, ведь обеспокоен он не на шутку…
– Живой! Живой, мать твою! – лоб растирает, не веря до конца, что я это я, и всё смотрит, смотрит… А я на него, пытаясь отыскать внутри хоть какую-то зацепку. Хотя бы один кадр, где бы мелькнул этот человек, что, опомнившись, трясёт головой, находит глазами Сашу и, резко настигнув её у входной двери, порывисто обнимает. – Спасибо вам! Большое спасибо вам за него, Александра! Мы у вас по гроб жизни в неоплатном долгу!
Она охает, неловко похлопывает по плечу этого любителя прижиматься ко всем без разбора, и, округлив свои медовые глазища, вопросительно изгибает бровь. Мол, узнал? А как узнать, если все силы организма брошены на то, чтобы бить мелкой дрожью каждую клеточку моего бесполезного тела? Огромного, подтянутого, а всё равно слабого – перед паникой мои мышцы бессильны.
– Ну и подкинул ты нам задачку! Глеб, ты как вообще? Какого чёрта слинял?
Ну и вопрос… Таращусь на внезапно ворвавшееся в эту квартиру прошлое, и лишь плечом пожимаю. Ответов же нет. Прошлое тут, а в голове привычный вакуум…
– Избили меня, похоже.
– Кто? – Слава напрягается, лоб хмурит, а я выдаю свою коронную фразу:
– Не знаю. И, без обид, мужик, ты мне тоже незнаком.
От слова совсем. Словно стена, разделившая мою жизнь на до и после до того крепкая, что не снесёшь уже. Ни этим странным обескураженным «как?», ни брошенным Сашей «последствия травмы». Глухо как в танке.
– Ты мне…
– Брат, – Слава недоверчиво щурится, наверняка решив, что я его разыгрываю, а хозяйка этой тесной прихожей, раскрасневшаяся от переживаний, вновь распахивает дверь, заслышав женские голоса в подъезде.
Не дышу теперь. Как чёртов музейный экспонат, застываю со сжатыми от волнения кулаками и лишь шумно дышу, когда ворвавшаяся в дом женщина в норковой шубе, так же крепко, как это делал Слава, обвивает мои плечи руками. Мама?
– Нашёлся! Господи, спасибо тебе! Нашёлся! – дама ревёт, прижавшись щекой к моей груди, а я всё никак не решаюсь коснуться её в ответ. Словно обжечься могу или… проснуться? Что если я сплю в гостиной на Сашином диване, а все эти люди лишь странный сон, легко прогоняемый звоном соседского будильника?